Пожнешь бурю

Отовсюду слышались бормотание, глухие смешки, тихий храп, и она поняла, что находится среди множества людей, хоть никого и не видит.

Господи, где она? Мереуин шагнула вперед и наткнулась на толстые холодные, прутья, загораживающие проем в стене. Глаза несколько привыкли к темноте, и она смогла получить представление о размерах помещения, в котором находилась. Чудовищная мысль пронзила ее.

– Они бросили меня в тюрьму! – вслух сказала Мереуин, и ее собственные слова прозвучали, как чужие, незнакомые.

– А, очнулась, наконец, милочка!

Не подозревая, что она в камере не одна, девушка вздрогнула от донесшегося из угла слабого голоса. Минуту стояла тишина, если не считать прежних звуков. Где-то совсем рядом Мереуин слышала мерный стук капель о камни, а потом раздалось сердитое сопение соседки по камере.

– Очнулась, я спрашиваю? – Голос был все такой же тихий и отнюдь не дружелюбный.

– Да, – опасливо подтвердила Мереуин, – А кто вы? И где вы?

– Тут.

В углу что-то зашевелилось, и Мереуин бросила взгляд на огромную кучу, которая оказалась толстой женщиной с внушительными грудями, растрепанными темными волосами и красным от пьянства носом-картошкой. С живым интересом разглядывая Мереуин подслеповатыми глазками, она улыбнулась, явив редкие пожелтевшие зубы.

– Поди сюда, детка.

Мереуин нерешительно двинулась вперед, и нетвердая рука схватила ее и дернула вниз.

– Не бойся промокнуть, – посоветовал низкий голос, когда она попыталась воспротивиться. – Ты и так насквозь мокрая.

И правда, решила Мереуин, валясь на пол. Наверное, ее в бессознательном состоянии бросили прямо в лужу, поскольку платье вымокло, что было ужасно неудобно и неприятно. Она чувствовала себя измученной и больной, но все еще пребывала в каком-то оцепенении.

– Произошла ошибка, – сообщила она своей товарке. Сознание прояснялось, и она снова могла связно говорить. – Меня необоснованно обвинили в… в… ну, это на самом деле не важно. Мне надо поговорить со стражей или с кем-нибудь, кто тут командует. Они должны меня выпустить!

Толстуха фыркнула, и Мереуин сморщила носик от убийственного запаха перегара, распространившегося в сыром воздухе.

– Что толку! Никто тебе не поверит! – Соседка опять презрительно хрюкнула. – Вы, бывает, такого намелете, что подумаешь, будто ни разу в жизни не согрешили!

– Но я никогда ничего плохого не делала! – настаивала Мереуин, напрягая глаза, чтобы разглядеть в темноте лицо соседки. – У них нет никаких причин меня тут держать!

В голосе толстухи вдруг зазвучала усталость.

– Да ладно, милочка. У тебя здорово получается, это точно, только не трать на меня силы. Прибереги для мирового судьи.