Пожарный СССР. Начало (СИ)

Интересно, почему?

— Что? — глуповато ухмыльнувшись, он обернулся к своим, словно за поддержкой. Затем снова посмотрел на меня, сплюнув под ноги. — Да ты пустое место! Детдомовский отброс!

У-у… А вот это зря! Эта наглая ухмылка, взгляд и манера поведения ефрейтора. Не приемлю я такого охреневшего отношения к себе, особенно без видимой причины. Расстояние между нами было минимальное, а дружки его стояли чуть позади, демонстрируя ленивую самоуверенность.

Несмотря на то, что я еще не выздоровел, взял, да и зарядил ему с правой в подбородок. Удар получился быстрым, резким. И нужно признать, хорошо так попал. Даже в суставе что-то слегка хрустнуло.

У ничего не ожидающего ефрейтора только зубы клацнули.

Воин как стоял, так и рухнул, словно подкошенный. Для меня такой удар тоже не прошел бесследно — бок прострелила острая боль, но стиснув зубы, я сдержался. Повисла тишина — его сослуживцы замерли с открытым ртом, глядя на меня растерянными глазами — явно не ожидали, что я сделаю что-то подобное. Черт возьми, все еще не пойму, кем же был мой реципиент. Бабником, дерзким и самодовольным, но при этом, что, трусом? Странный букет.

— Ну что? — спросил я у них. — Вам тоже прописать?

Все трое, с перекошенными мордами, шагнули ко мне. Один увидел, что у меня рука, в месте ожога, перевязана бинтами, остановился в нерешительности. Но оба других не обратили на это никакого внимания — сейчас начнется. Ну ничего…

Но тут сзади раздался недовольный голос:

— Я не понял! Что тут, мля, происходит?

Резко обернувшись, увидел приближающегося к нам старшину роты — прапорщика Киреева. Тот видел мой удар, а потому решил незамедлительно вмешаться.

— Все нормально, товарищ прапорщик! — спокойно ответил я, ощущая боль в области ребер. — Погода сегодня хорошая, вот солнечный удар у ефрейтора и случился.

— Да? — он окинул всех троих взглядом, посмотрел на небо, затем на лежащего на земле. — Хм, действительно! Чего встали? Вашему товарищу плохо. Пункт медицинской помощи — там. Ну!

Ефрейтора с окровавленной губой подняли и потащили прочь.

— Ты еще мне ответишь, Жаров! — просипел тот, глядя на меня злыми глазами.

— Угу, непременно! — выдохнул я. — Я тебе письмо напишу!

Того перекосило еще больше.

— В чем дело, Жаров? — спросил Киреев, когда они отошли.

— Да не люблю, когда оскорбляют без причины, а ведь я даже не знаю, чего им нужно было. Терпение кончилось.

Старшина кивнул.

— Сам-то как?

— Жить буду, — отмахнулся я.

— Понятно. Иди на трибуну, будь со своим отделением. А я тут осмотрюсь пока.

Я так и сделал. Боль в боку еще беспокоила. Задрав китель, заметил, что через наложенную белую повязку проступила кровь. Не сильно, но все-таки. Зря я, конечно, так поступил — не в этом состоянии нужно было бить.