Пожарный СССР. Начало (СИ)

Падая в люк, я зацепился за что-то острое, что пропороло мне кожу на боку, попав под задравшийся китель. Помимо оглушительного грохота и гула, я успел услышать как громко хлопнула упавшая крышка люка, отрезав нас от вспыхнувшей наверху огненной бури."

"Упал я, мягко говоря, не совсем удачно — сильно ударился виском о какую-то деревянную балку. Прострелила острая боль, которая меня едва чувств не лишила. Пламя успело обжечь руку, несмотря на то, что я был частично накрыт мокрой плащ-палаткой. Ощутил острую боль в боку, почувствовал что-то мокрое и липкое под кителем. Из-за того, что в погребе было темно, я ни черта не разглядел. В голове гудело, накатила какая-то слабость. Ох, хорошо же я приложился…

— Эй, ты как там? — негромко произнес я, скривившись от боли.

Вдруг в стороне вспыхнул свет — девочка зажгла керосиновую лампу, висевшую на балке. Судя по всему, она не пострадала при вынужденной «эвакуации»…

Я с трудом засунул ладонь за пазуху, вытащил ее наружу и увидел кровь. Много крови.

— Да твою же за ногу! — подумал я, очень хорошо ощутив, как нарастает глухая боль в обожженной руке. Вроде не сильно, но попробуй тут разбери…

— Дяденька, вы ранены! — девчонка была тут как тут. Смотрела на меня жалостливыми глазами, не знала что делать. Картина патовая — ей только свечки не хватает и белых тапочек.

Но я почти не слышал ее — мне становилось все хуже и хуже.

— Слушай… Внимательно! Как услышишь наверху голоса, кричи изо всех сил! Поняла? — пробормотал я, чувствуя, что долго не протяну. Голова закружилась.

Я попробовал подняться, но тут же завалился обратно… Глаза закрылись сами собой и я провалился во тьму…

* * *

— Так, герой! Просыпаемся! — где-то рядом, буквально в каком-то метре, раздался отчетливый женский голос. — Давай давай, хватит бока отлеживать.

Ощутил, как под нос сунули что-то мокрое, прохладное и дурно пахнущее. Само собой, это был нашатырь — все, кто хоть раз его нюхал, уже не забудут этот жуткий запах. Кстати, а его ведь не во всех случаях разрешено использовать, но видимо в восьмидесятых годах этого еще не знали. Точно знал, что эпилептикам он противопоказан.

Зачем же так резко-то? Разве так можно?

Тем не менее, я вздрогнул. Качнул головой и с трудом открыв глаза, закашлялся.

Увидел перед собой женщину лет сорока пяти, в белом халате. Короткие кудрявые волосы, сверху белый головной убор. Сразу понял, что передо мной врач — лицо внимательное, сосредоточенное. В руках несколько исписанных листов бумаги. За ней со скучающим видом стоит медсестра, у которой в руке больничная утка.

Меня аж передернуло. Значит, я в госпитале?

Ну точно, я был в больничной палате — уж их-то ни с чем не спутаешь. Стены, примерно до уровня человеческого роста выкрашены бежевой краской, дальше побелка.