Координата поврежденности

Таково было тайное представление Мина о семье. И когда-то у него был один хороший родитель, оттого не залатанная дыра последних десяти лет ныла неустанно, неумолимо.

Они с отцом встали одинаково: руки сложены вперед, а их плечи даже не соприкоснулись друг с другом. Мин просто не мог представить, чтобы он вел себя с отцом так же непринужденно, как Бест со своей семьей. Все в его позе, мимике, и даже молчании отдавало натужностью.

Впрочем, в этом моменте таилось и нечто важное. Он показывал, что они семья. Сломленная и маленькая, но семья. Мин мог сколько угодно считать, что ему не повезло, и все же осознавал – существует множество более трагичных вариаций судеб. Да, Равит Вонграт – хладнокровный трудоголик с вечной мерзлотой в глазах, который едва уделял ему время, но все же он был. И позволял многое, помимо главного.

Но Равит Вонграт не пал, ему запрещалось распадаться на части. Он не был ребенком, как Мин. На его плечах камнем лежали обязанности и люди, которые в нем нуждались. Некоторые справляются с болью, окунувшись с головой в работу. Его же отцу даже окунаться не пришлось, тот продолжил в том же духе, хотя возможно немного отчаяннее, чем прежде. Многие восхищались тем, как стойко известный доктор Вон-грат перенес семейную трагедию. И только Мин не оценил этой стойкости.

Отец имел право сделать свой выбор. Но и у него было право осуждать. Как взрослый он понимал, но как ребенок отказывался прощать.

– Я хочу встретиться со старыми знакомыми, которые здесь преподают, а также поздравить Лайта, если ты не против, – сказал отец после того, когда их сфотографировали.

Мин кивнул. Он не возражал. Он давно перестал быть против Лайта.

Прошло три недели с их пробуждения в номере отеля: на дворе тогда стоял уже день, и они вернулись в особняк в странной тишине. Мин сроду не чувствовал себя так некомфортно, как тогда. Обычно после несерьезной ночи с кем-либо к его горлу не подкатывало столь мерзкое ощущение. Он всегда знал, чего хочет, а отношения с другими людьми воспринимал как взаимовыгодные сделки. Поэтому привык не жалеть о принятых решениях, ведь тщательно их обдумывал.

Однако, что бы Мин ни планировал насчет Лайта, все его замыслы превращались в беспорядок – будто он стоит в эпицентре разбушевавшейся стихии и разлетается на осколки. Все выглядело так, словно он что-то сломал в механизме их отношений.

Когда они добрались до дверей своих спален, Мин все же окликнул парня:

Лайт обернулся. Его взгляд остановил слова, так и норовившие сорваться с губ.

– Давно я таких глупостей не совершал спьяну. Думал, это осталось в прошлом. – Лайт как-то глупо улыбнулся и покачал головой. А мозг Мина уцепился лишь за слово «глупость».

– Все нормально. Это всего лишь поцелуй, – пожал плечами Лайт.