Повесть о суровом друге

Но в его маленьких поросячьих глазках был испуг, и ребята поняли: боится.

- Бей архангела! - скомандовал Васька.

Ребята дергали городового, пищали и мяукали. Загребай затыкал уши и говорил мирно:

- Ладно, хлопцы, побаловались - и хватит.

Но ребята хватали его за полы шинели. Васька ткнул ему ногой в живот, кто-то сбоку плюнул на шинель. Городовой поправил съехавший картуз.

- Довольно, хлопцы. Сейчас казаки приедут с плетками. Мне вас жалко, попадет вам.

- Снимай селедку, не разговаривай!

Загребай схватился за эфес шашки, пугая ребят.

- Сейчас всех на куски порубаю!

Прибежал запыхавшийся Абдулка. Он весь кипел от желания рассчитаться с городовым за отца. Васька уступил Абдулке свою палку. Татарчонок размахнулся, и картуз с кокардой полетел на землю. Загребай выставил вперед шашку, как пику, и наклонился, чтобы поднять картуз, но Васька успел схватиться двумя руками за ножны и рванул их к себе. Ребята помогали ему.

Городовой уперся спиной в забор и не отпускал шашку. Но тут ремни лопнули, и ребята вместе с оторванной шашкой повалились наземь. Испугавшись того, что наделали, они подхватились и кинулись врассыпную.

Городовой стоял без фуражки, с растрепанной бородой. Сбоку, где висела шашка, торчали обрывки ремней.

Шашку ребята закинули через забор. Постояв минуту, Загребай уныло поплелся искать ее.

На главной улице многолюдными толпами собирался народ. Возле забора столпилось особенно много зевак. Какой-то господин в шляпе и в очках громко читал вслух, а остальные слушали. Я просунул голову между чьими-то локтями и увидел огромную, выше моего роста, афишу:

Божiею милостiю Мы, Николай Вторый, Император Всероссийский, царь польскiй, великiй князь финляндскiй и прочая, и прочая, и прочая...

Объявляем всем нашим верноподданным...

Я обернулся, чтобы посмотреть, здесь ли Васька. Он был рядом. Тут же стоял, опираясь на костыль, Уча и слушал, открыв рот.

Барин в очках продолжал читать:

- «В эти... дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение... и, в согласии с Государственной думой, признали Мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть...»

Я смотрел на открытый рот Учи и не мог понять, что происходит. А голос читавшего отчетливо и громко раздавался в тишине:

- «Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше брату Нашему великому князю Михаилу Александровичу, благославляя его на вступление на престол государства Российского...

На подлинном собственной Его Императорского Величества рукою написано: «Н и к о л а й». Скрепил министр Императорского двора генерал-адъютант граф Фредерике... 2 марта 1917 г., 15 часов, г. Псков».

- Слава тебе, господи! Дали по шапке царю Миколе, - с облегчением проговорил старый рабочий.