Повесть о суровом друге

Зато наш верх!

Мы с Васькой ушли с кладбища после всех, когда там оставались только полиция да плачущие над могилой матери с детьми.

Шли молча, разговаривать не хотелось.

Уже завечерело. Мы подходили к окраине поселка, когда нас догнал фаэтон, мчавшийся со стороны Пастуховского рудника. В фаэтоне на мягком кожаном сиденье полувалялся пьяный отец Иоанн. Пышные женские волосы его были встрепаны, одна нога, обутая в сапог, свесилась на крыло фаэтона. По временам он пьяно вскидывал руки и, не помня себя от водочного дурмана, сиплым голосом запевал:

Цыбуля придерживал его за длинный лиловый подрясник и говорил пьяным голосом:

- Батюшка, я люблю вас, давайте поцелуемся.

И они, облапив один другого, соединили свои обвислые губы.

Горькая обида сжала мне сердце. Значит, отец Иоанн, которого я уважал, заодно с Цыбулей. Значит, ему не было жалко погибших рабочих и он притворялся, когда отпевал их на кладбище... А я-то думал, что, когда он кончит молебен, ангелы вознесут его на небо и там он будет рассказывать богу, как погибли шахтеры и как он хоронил их... Выходит, священник обманул нас с Васькой, и шахтеров обманул, и самого бога...

- Напился как свинья, длинногривый, - сказал я. - Бог накажет его, правда, Вась?

- Накажет... Белыми пирогами с начинкой да полбутылкой водки... сердито проговорил Васька.

- Потому что... - Васька нахмурился и замолк, точно был недоволен тем, что я сам не догадываюсь. Он оглянулся, хотя на целую версту не было ни души, и с отчаянной решимостью прошептал: - Потому что... если хочешь знать... бога совсем нема.

Я остановился, пораженный.

- Чего испугался? Говорю, нема бога.

- Как нема, что ты сказал, Вась, перекрестись!

- Незачем мне креститься. Подпольщики врать не будут.

- А куда девался бог?

- Никуда. Его не было вовсе.

- Как? Я вчера своими глазами видел бога в церкви.

- Картинки ты видел.

- Это и есть картинки. Их буржуи намалевали, чтобы...

Васька не договорил, сердитым движением достал из-за пазухи афишку и ткнул пальцем в то место, где на карусели были нарисованы духовные лица.

- Чего здесь написано, читай.

- «Мы морочим вас».

- То-то же, понимать надо...

Но я ничего не понимал. Не верить Ваське я не мог, а верить было страшно.

- Вася, а божья матерь есть? - спросил я, заикаясь.

- Нема никакой божьей матери.

- Рай, рай - ложись да помирай, - хмуро ответил Васька.

- А кто же создал деревья, шахты и... разные огурцы?

Мои вопросы начинали сердить Ваську.

- Ты слыхал, что Сиротка говорил про бога на кладбище? - спросил он с досадой.

- Нет, ты скажи - слыхал?

- Ну и все. Никакого бога нет.

Потрясенный, я пришел домой. Матери не было. Из переднего угла глядел на меня сердитыми глазами Николай-угодник. Страшен был его темный иконописный лик.

«Как же так бога нема? - думал я.