Повесть о суровом друге

Потом Илюха шмыгнул, провел под носом рукавом и попросил:

- Васька, расскажи нам...

- Чего тебе рассказать?

Васька покосился на рыжего, как бы придумывая, чем его поддеть. Потом сказал.

- А ты новость знаешь?

- Говорят, что в Казани пироги с глазами...

- Как? - не понял Илюха.

- А так. Их едят, а они глядят.

- Расскажи, как ты в тюрьме сидел, - попросил подошедший Уча.

Васька сплюнул сквозь зубы:

- Очень просто. Как сейчас сижу, так и в тюрьме сидел.

- Врешь, - сказал Илюха.

Тонька, стоя у калитки, с нежностью смотрела на Ваську. Потом она зачем-то побежала в дом.

- А тебя в тюрьме били? - спросил Илюха.

- А как же? - ответил Васька. - Для того и тюрьма у немцев, чтобы людей терзать.

- Вот глядите, как били, - сказал я с гордостью за Ваську, снял с него шапку, и ребята с уважением потрогали шрамы на Васькиной голове.

- За что тебя били? - спросил Илюха.

- Много будешь знать, скоро состаришься, - сказал Васька, взял мешок и легко перебросил его через плечо.

- Пойдем, Леня, а то базар кончится.

- Вась, а кто у нас флаги поснимал? - не отставал Илюха.

В эту минуту из дому выбежала Тонька. Что-то пряча за спиной, она озорно оглядела ребят.

- Кому подарить? - спросила она, подняв над головой вареную картошку.

- Мне, - поспешно сказал Илюха.

- Мне, мне, - в один голос проговорили мы с Учей и потянулись к Тонькиному угощению.

Один Васька молчал.

- Давай мне, - сказал Абдулка.

- Ты уже ел, - заметила Тонька и несмело подошла к Ваське: - На, Вась, ну бери же, у меня еще есть.

- Вот еще, зачем я возьму? Ешь сама.

- Да бери же, чудной, - попросила она с обидой в голосе и насильно сунула картошку в карман Васькиного пиджака.

Васька укоризненно покачал головой и сказал:

- Ну ладно, за мной будет долг...

Мы пошли. Дорогой Васька спросил:

- Так себе, - сказал я и подумал: «Хорошо бы...»

Васька вынул из кармана Тонькину холодную картошку и дал мне.

- А ты? - спросил я.

Все же я разломил картошку пополам.

- Бери ты, тогда и я возьму.

- Не выдумывай. Я старший и могу терпеть.

Все-таки я переспорил, и мы разделили картошку на двоих.

Базар, открытый на Сенной площади, был немноголюдным. Несколько торговок с макухой и колбасой, подвода с подсолнухами и высокий воз соломы. Одна подвода привезла кукурузу. Возле нее была давка.

Наверху, прикрыв собой желтую кукурузу, сидела толстая крестьянка. Рядом с ней - дядька в оранжевом кожухе и в бараньей шапке. Он кричал:

- Гражданы, не товчиться коло брички! Уже нема кукурузы, уся!

- Эй, - выкрикнул один из толпы, - за сапоги сколько дашь? - И поднял над головой новые хромовые сапоги.

Крестьянин пренебрежительно взглянул на них.

- Два фунта, - сказал он и отвернулся.

Толпа напирала. Но толстая тетка пищала:

- Нема, бабоньки, кукурузы, и не стойте, нема.