The Телки. Повесть о ненастоящей любви

А я украдкой посматриваю, куда пялится Леха, поскольку он за рулем и бахнуться в фонарный столб или припаркованный мусоровоз мне совсем не улыбается, потому что мне двадцать семь лет и моя будущая вилла на мысе Антиб еще не успела соскучиться по мне. Более того, она никогда не простит мне, если я променяю ее на ржавый, отстойный московский мусоровоз. В какой-то момент мы встаем на светофоре, и фары выхватывают на стене граффити, представляющее собой одно слово: ЗАЧЕМ.

И одна из девушек, которая не пила «Asti», говорит, глядя куда-то в середину салона:

— Интересная надпись. Действительно, зачем? Думая, что она обращается ко мне, отвечаю:

— Ничего прикольного, Андрей, совсем ничего прикольного…

— Да? Вообще-то да… Я бы написал красным. А контур обвел бы… таким ядовито-зеленым.

— Ты действительно так думаешь? — продолжает она. — То есть ты сейчас говоришь именно то, что думаешь?

— Ну… я не совсем уверен. — Мне почему-то становится неловко, и я чувствую дискомфорт от того, что эта телка загоняет меня в тупик. Но в последний момент я собираюсь и говорю ей лениво-отстраненно:

— Знаешь, как вариант ядовито-зеленый тоже был бы очень неплох. Но, если хочешь, пусть будет любой цвет. Я тебя умоляю! Пускай будет цвет, который ты захочешь. Do it your own way!

— Андрюш, а ты когда-нибудь делал что-то your own way?

— Я? Xa-xa! Ты бьешь наповал, крошка! — Я складываю руки наподобие пистолета, целюсь в нее и произношу «паф!» одними губами, а потом делаю вид, будто сдуваю дым после выстрела. — Кстати, гашиш будешь? — заканчиваю я с победным видом.

Она смотрит на меня во все глаза, не мигая. И от этого ее взгляда мне снова становится не по себе.

Уже часов пять утра, но наш диалог продолжается. Основательно набравшись в «30/7», мы оказываемся на пороге ее квартиры в районе Ленинского проспекта. Одной рукой я обнимаю ее за талию, в другой держу букет цветов, купленный у бабки, непонятно как оказавшейся в этот час на бульваре. Девушка долго копается в сумочке в поисках ключей от квартиры. Все это время я целую ее, закрыв глаза, и пытаюсь прогнать первые симптомы «вертолетной» болезни. Наконец она находит ключи и открывает дверь, я облегченно вздыхаю и еще крепче обнимаю ее.

— Конечно, Андрей, конечное — Она отстраняется. — Все непременно случится. Тотчас же. Можно прямо здесь. На пороге. Только один ма-а-аленький вопросик, окей?

— Да, зайка, можно даже два, только не больше, а то я весь просто сгорю. — Я снова притягиваю ее к себе и начинаю целовать в шею.

— Итак, Андрюша, у нас все сегодня случится, если ты скажешь мне, как меня зовут. У тебя десять секунд. — Она демонстративно поднимает руку с часами (марка мне неизвестна, впрочем, неважно).