Повешенный (СИ)

А потом когда-нибудь и до революционеров дело дойдет…

В этой новости, озвученной Петей, для меня мало хорошего. Условия содержания там судя по всему суровые, так что не забалуешь. Правда, остается надежда, что нас с Южинским через месяц-другой все же сошлют на каторгу, но меня мучали сомнения. Если здешняя реальность хоть немного похожа на мою, изначальную, то Николай Романов — натура крайне мстительная. И он вполне может нас с Петей в казематах сгноить.

Вторую арестантскую карету тем временем тоже вытащили из снега, и наш обоз двинулся дальше. От нечего делать, я пытался прикинуть в уме, как долго нам добираться до крепости, но это оказалось безнадежным занятием. Лошади то ускорялись на возвышенности, где снега было поменьше, то снова вязли в мокрых низинах. Но вопреки прогнозам полковника Белевского, до ямского двора, расположенного в большом придорожном селе, мы все-таки, с грехом пополам добрались.

Повеселевший капитан Крапивин, который видимо и не чаял уже доехать сюда, отправился лично договариваться о перемене лошадей, а поручику, чью фамилию мы так и не услышали, велел нас отвести в местный трактир, чтобы накормить там и потом переждать, пока обе наши кареты будут готовы отправиться дальше.

Похоже, сейчас мы находились не в центральной части села, а скорее где-то на его окраине, поскольку церковь едва виднелась. Дальше по дороге, где дома заканчивались перед спуском к реке, была выстроена снежная крепость, а на ее берегу, был врыт деревянный столб, высотой метров пять. Рядом горел большой костер.

— Что это? — поинтересовался я у Петра

— Так ведь Широкая Масленица, гуляния народные! — уныло вздохнул Южинский. И опомнившись, произнес — Прости, Поль, я никак не привыкну, что ты многое теперь не помнишь. Скоро деревенские притащат сюда чучело Зимы и сожгут его под веселые песни и хороводы. Сегодня же последний день Масленицы, завтра начинается Великий пост.

Словно в подтверждение его слов, из переулка показалась шумная процессия, впереди которой на высоком шесте несли соломенное чучело, наряженное в какое-то тряпье. Толпа состояла в основном из детей и молодежи, они били в бубны, дудели в рожки и играли на балалайках, распевая при этом какие-то песни, напоминающие колядки. Судя по мешкам в руках, они действительно колядовали — ходили по домам, собирая с односельчан шутливую дань в виде всякой снеди и сладостей. Один из парней был обряжен в настоящую медвежью шкуру и весьма талантливо изображал неуклюжего большого мишку, пританцовывая и пытаясь обнять молодых девушек. Я пригляделся к женскому полу. Мнда… Низенькие, коренастые, волос под платками не видно, зато щеки щедро разрисованы румянами.