Повешенный (СИ)

И в вузы мы будем поступать с первого раза. Тут без вариантов.

И мы ведь действительно поступили. Оба. Учителя только диву давались, когда я из вечного троечника начал превращаться в хорошиста. И нужно было видеть, как мной гордилась Ленка, когда я закончил школу без единой тройки в аттестате. А потом также уверенно поступил в Горный университет, благо конкурс там был вполне нормальный.

Поженились мы на четвертом курсе, чему теща с тестем были не очень рады. Они вообще меня поначалу недолюбливали, и я их даже в чем-то понимал: барышня и хулиган — вечная тема. Но они смирились ради счастья единственной дочери, а потом даже стали относиться ко мне с уважением, потому что когда речь заходила о семье, слово «нет» для меня вообще не существовало. Я горы готов был свернуть! Сменил после ВУЗа три компании, но все же нашел себе такую работу, где платили достойно, и на которую я сам ходил, как на праздник. А для нормального мужчины это очень важно.

Сначала мы загородный дом построили, чтобы родившиеся одна за другой дочки росли на природе. Потом пошла в школу старшая дочь Вика — и мы тут же купили отличную квартиру. Да, тесть тогда нам здорово помог. Но попробовал бы я не принять его помощь! Обиделся бы он страшно. А мне проще было ему потом деньги отдать, чем в ипотечную кабалу лезть. Так мы и жили, дружно решая проблемы по мере их поступления. У жены с работой тоже сложилось — ведь таких умниц, как она, еще поискать.

И вот в один миг все рухнуло… Превратив мою жизнь в пыль. Все, ради кого я жил, исчезли без следа. Как я мог вернуться в Москву и переступить порог нашего опустевшего дома?! С какими глазами я бы явился к родителям жены? И как объяснял бы им, почему я все еще жив, а их дочери и внучек больше нет? Я ведь и сам не мог себя простить за то, что меня не было с ними в последнюю минуту.

Загремел замок, прерывая мои воспоминания, и вошел Прохор с корзиной в руках.

— Ваше благородие, письмецо вам тут передали. И передачку небольшую с гостинцами.

…Письмецо в концерте — погоди не рви. Не везет нам в смерти… Нет, точно в смерти. Две попытки и обе неудачные. Бог троицу любит?

— А разве это не запрещено? — удивился я, спуская ноги с койки

— Сегодня вот разрешили. Ответ писать сразу будете? Чернила с бумагой вам принести?

— Нет, погоди. Сначала мне прочесть нужно.

Думал, что Прохор мне сейчас вручит какой-нибудь конверт, но нет. Это оказался всего лишь затейливо сложенный лист плотной бумаги, даже не запечатанный сургучом. Хотя чему тут удивляться? Видимо все письма для заключенных должны сначала пройти через местного цензора. Но бумага, на котором написано письмо, была явно не дешевой и так благоухала женскими духами, словно на нее целый флакон вылили.