Влюбленный повеса

— Ступай, плутовка, — велел он ей. — Можешь не сомневаться, я продолжу начатое тобой.

Эти слова прозвучали чересчур зловеще, и Дэнни поняла, что одним синяком под глазом Мэлори вряд ли отделается. Так ему и надо, мерзавцу.

Глава 23

Джереми со стоном повалился на кровать, узнав гостя по голосу. А он так надеялся, что до возвращения отца у него еще есть в запасе пара дней. Но Джордж, несомненно, притащила его в столицу, едва услышав, что корабль брата уже в порту. И, судя по первым словам Джеймса, обеспокоенные родственники уже поставили его в известность, что Джереми ведет себя недостойно. Или Джеймсу передали замечание Перси, или намекнули, что Джереми спит с горничной. Наверное, и то и другое. Джереми не понимал одного: кто и как успел так быстро встретиться с его отцом?

— Прячешь подбитый глаз, юноша? Джереми повернулся к отцу, указывая на щеку.

— Смотри сам. Ее кулак угодил вот сюда, глазу тоже слегка досталось. Думаешь, будет синяк?

— Я думаю, — отозвался отец, — что ты рехнулся, если связался с потаскушкой, которая вместо пощечин раздает удары кулаками.

Джереми усмехнулся:

— Ничего подобного. Ты же видел ее. И прекрасно понимаешь, почему меня тянет к ней, несмотря на тяжелые кулаки.

— Это само собой, — согласился Джеймс, подошел к кровати, взял Джереми за подбородок и повернул его голову в, одну и в другую сторону, разглядывая быстро опухающую щеку. — Синяка, похоже, не будет, но отека хватит, чтобы отпугнуть дочь Альберта Баскомба, и она двинется на поиски другой добычи.

Джереми заморгал:

— Черт возьми, ты и это знаешь?

Джеймс удобно устроился на одном из двух жестких стульев.

— Хочешь, расскажу, как прошло у меня утро, сынок? По настоянию Джордж мы были дома уже к девяти и застали там Эдди, который от нетерпения чуть не прожег дыру в ковре. Через полчаса он сбежал, не выдержав разговора.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Джереми. Его отец был белой вороной в стае Мэлори: всегда поступал по-своему и нарушал условности так, как ему заблагорассудится, чем и навлекал на себя недовольство родни. Братья отреклись от него на целых десять дет, пока он разбойничал в северных морях. Но потом его вновь приняли в лоно семьи, а он продолжал жить как вздумается.

Джеймсу просто нравилось быть не таким, как все. Даже имена он переиначивал на свой лад. Почти все в семье звали Регину Реджи, а Джеймс превратил ее в Реган, к вящему недовольству братьев. Даже собственную дочь Джеклин он звал Джеком, чему отчаянно сопротивлялись ее дяди.

— Затем явился Тони и напророчил, что твоя команда скоро уйдет с корабля, потому что ты спишь с одной из служанок, — продолжал Джеймс.

— А я думал, хотя бы он меня поймет, — признался Джереми.

— Его все это изрядно насмешило.