В огне повенчанные

Широко раскрытые остекленевшие глаза его не мигая смотрели в одну точку.

– Товарищ академик!.. Товарищ академик, вы живы?.. Вы меня слышите?..

– Да-а-а… – как из подземелья прозвучал в темноте голос Казаринова.

– Вы ранены?.. Куда вас ранило?.. – Сняв с академика шапку, Таня проворными тонкими пальцами ощупала его голову. Включенный ручной фонарик валялся на земле. Она даже не заметила, когда склонился над ее спиной шофер.

– Грудь… – спекшимися губами с трудом проговорил Казаринов.

Медсестра расстегнула пуговицы пальто академика, сунула за борт руку и тут же со страхом отдернула ее. Липкая горячая кровь залила ее ладонь. Это была первая смерть на ее глазах, первое ощущение человеческой крови. Зубы выбивали дробь. Трясущимися пальцами медсестра открыла санитарную сумку, вытащила из нее два пакета бинтов, принялась лихорадочно разрывать пергаментную обертку, но ее остановил стон раненого.

– Обождите… Вначале… сделайте, что я… попрошу…

– Что?.. Что вы хотите, товарищ академик? – Забыв, что ее правая ладонь в крови, она стерла с лица слезы.

– Письмо… Возьмите письмо…

– В левом нагрудном… кармане…

Медсестра, превозмогая страх перед липкой и горячей кровью, сунула руку за борт пальто и вытащила из кармана вдвое сложенный конверт.

– Вот оно… Но оно залито кровью… Что мне с ним делать?

– Передайте его лейтенанту Казаринову…

– Я вас поняла. Я слышала ваш разговор с адъютантом.

– Хорошо, передам… Обязательно передам!.. – Медсестра принялась на ощупь разматывать бинт, потом расстегнула верхние пуговицы пальто и пиджака академика.

– Где… письмо? – выдохнул Казаринов.

– Вот оно, рядом со мной лежит.

– Положите его… в карман… Положите, чтоб я… видел…

Медсестра сунула письмо в левый карман гимнастерки.

– Застегните… карман… Не потеряйте… – Голос академика был еле слышен.

Медсестра застегнула карман гимнастерки, широко распахнула полы пальто и пиджака Казаринова, повернулась к шоферу, который только что вернулся от машины.

– Нет… Перебит бензопровод, спустили обе правые покрышки. Осколки попали в бензобак, в нем ни капли бензина. Стекла правой двери и лобовое – вдребезги.

– Карпушин, за доставку раненого академика в Можайск отвечаешь ты! Понял?! – В голосе медсестры, затянутой в осиной талии брезентовым солдатским ремнем, прозвучала властная командная нотка.

Только теперь шофер сообразил, что ему нужно делать.

– Ты давай перевязывай, а я сейчас остановлю первую попавшуюся. – С этими словами Карпушин бросился в темноту, навстречу идущей с еле видимым подсветом машине. Она шла в сторону Можайска. Длинные козырьки над фарами с воздуха делали машину невидимой, если она шла по ровной дороге или спускалась под откос.