В огне повенчанные

К деревням Зюньково и Бараново только что начали подтягиваться головные колонны правого соседа – 91‑й стрелковой дивизии, которая, согласно приказу командующего армией, должна занять рубеж Вяземской обороны к исходу дня восьмого октября.

И опять пришлось дивизии Веригина, как и на Днепре, удлинять свой левый фланг на пять километров южнее автомагистрали Москва – Минск.

Чтобы не тратить время на обживание блиндажей и окопов, Веригин отдал приказ: «Всем полкам и дивизионам прямо с марша занимать свои прежние, августовские позиции».

Бойцы от усталости валились с ног. После изнурительного ночного марша под промозглым осенним дождем в свои землянки они входили как в родной дом. Знакомо все: завитки окопов, пулеметные ячейки, боковые отводы и ходы сообщения в блиндажи и в орудийные окопы… Все сделано своими руками, добротно, просолено потом в августовскую жару.

Многое за эти два последних дня Вяземской обороны пришлось передумать Веригину. С левого фланга дивизии он сегодня утром пешком прошел по траншеям до правого фланга. Лично, с глазу на глаз, переговорил с командиром соседней дивизии, условился о взаимной поддержке, побеседовал с бойцами своих батальонов, зашел к матросам-черноморцам.

Заглянул Веригин и в полк к Северцеву. Все было как и в августе: те же окопы, те же блиндажи, те же люди… Москвичи, рабочие, добровольцы-ополченцы…

– А где отец и сын Богровы? – спросил Веригин у командира полка, когда проходили окопы второго стрелкового батальона. – Я не ошибся? Они во втором батальоне?

– Во втором, товарищ генерал.

– Зайдем к ним в роту.

Богровых Веригин и подполковник Северцев нашли в их пулеметной ячейке. Богров-старший, не видя остановившегося в траншее генерала, в сердцах отчитывал сына и Кедрина:

– Нет, так не пойдет!.. Всего один ночной переход – и у вас не винтовки, а ржавый утиль! – Богров-старший вытащил из винтовки Егора затвор, осмотрел канал ствола на свет. – Сейчас же как следует почистить и смазать сверху жирной смазкой. Сдается мне, что ночью тронемся.

Не видел генерала и Богров-младший.

– Брось, батя, придираться. Ты стал хуже старшины Приходько. Что мы, на смотр готовимся? В лоб фашисту я попаду и из нечищеной.

– Даю обоим двадцать минут! И проверю!.. – Повернувшись к Кедрину, который полой бушлата поспешно стирал легкий желтый налет ржавчины с приклада винтовки, Богров-старший хотел сказать еще что-то, но, заметив генерала, осекся.

Ни возраст, ни десятки лет мирно прожитой жизни, прошумевшей над головой уже изрядно поседевшего человека, не вытравили из души закваску старого солдата, прошедшего две войны.