В огне повенчанные

– Боевое охранение у моста взяло в плен трех немцев: офицера и двух солдат.

– Пытались ночью смешаться с нашими отступающими войсками и незаметно проникнуть под фермы моста через Днепр.

– Их застали, когда они хотели обрезать электропроводку к мосту.

Понятно… Понятно… Им во что бы то ни стало нужно сохранить мост. Он им нужен. Ну что же, все логично. Где они?

– В блиндаже у начальника разведки.

– Ополченцы Северцева. Есть у него в полку два богатыря: отец и сын Богровы. Лежали у моста в засаде, ну и заметили, как шесть «беженцев» свернули с дороги: одни вправо, другие влево – и под мост. С ними была целая пиротехническая лаборатория.

– А где остальные трое? – спросил генерал.

– Троих Богровы уложили в перестрелке. А этих взяли живьем. Правда, одного немного помяли, но сейчас пришел в себя.

– Давайте срочно сюда офицера. Только скажи начальнику разведки, чтобы он предупредил пленного: на все мои вопросы отвечать конкретно и точно!

– Понятно, товарищ генерал! – Адъютант козырнул и вышел.

– Пойду вызову переводчика. – Реутов направился к выходу из блиндажа, но генерал остановил его:

– Только не вчерашнего… «Дер тыш» и «дас фенстер» я знаю и без него. Мне нужен опытный переводчик.

– Я пришлю Белецкого, он до войны преподавал немецкий язык.

– А говорить по-немецки он умеет? Или только преподает?

– Преподаватель Московского университета. Перевел с немецкого два романа. Сам читал их.

– Давайте Белецкого… – И снова Веригин взглянул на часы. – Сообщите сейчас же всем командирам полков и приданных подразделений, а также начальникам служб дивизии, чтобы прибыли ко мне на КП ровно в шесть ноль-ноль. Пока об этом приказе, – Веригин ткнул пальцем в лежащий на столе приказ командарма, – никому ни слова!

Оставшись один, Веригин подошел к дверной стойке блиндажа, на которой поблескивал осколок зеркала. Воспаленные белки глаз и провалившиеся щеки, перерезанные двумя глубокими складками, старили его лицо, делали вид болезненным, хотя ухудшения в состоянии здоровья генерал не только не чувствовал, но даже наоборот: собственное тело последнее время казалось ему как никогда мускульно-сильным, пружинисто-быстрым, реакция на внешние раздражения была молниеносной…

«Сдают нервы, генерал… Все это скажется потом, к старости, если она наступит», – думал Веригин, быстро водя безопасной бритвой по намыленным щекам.

К приходу начальника разведки подполковника Лютова, доложившего, что пленный офицер прибыл и находится в «приемной», Веригин успел закончить утренний туалет, надел до блеска начищенные ординарцем сапоги, освежился «Шипром» и, наглухо застегнув пуговицы гимнастерки, повернулся к Лютову:

– Кто будет переводить?

– Пришел какой-то в очках, Реутов прислал.