В огне повенчанные

– Что еще ты просишь в этом заявлении?

– Чтоб послали воевать рядовым летчиком.

– Не хочешь больше командовать?

– Так складываются обстоятельства.

И снова Казаринов с минуту сидел с закрытыми глазами, стиснув длинными худыми пальцами подлокотники кресла.

– С заявлением ты поторопился.

– То же самое мне сказал член Военного совета.

– Тогда тебе повезло. Будем считать, что член Военного совета тебя уже однажды спас, не приняв твоего поспешного заявления. Теперь второй вопрос – не менее важный.

Сбоев сидел не шелохнувшись. Удивительное дело – жена два часа назад сказала ему по поводу заявления то же самое: поторопился. Какое совпадение: самые близкие, самые дорогие ему люди как сговорились. Хорошо, что член Военного совета на его глазах, а не после ухода Сбоева порвал заявление и бросил в корзину.

– Ты так и заявил Окоемову, что, пользуясь правами командующего военно-воздушными силами, представил к правительственным наградам летчиков-истребителей, которые доставили к вам в штаб сведения о занятии немцами Юхнова?

– Я заявил об этом Окоемову перед самым уходом.

– А сделал это представление?

– Сразу же, как только вернулся в штаб.

– И передал по инстанции?

– Тут же передал члену Военного совета.

– Молодец!.. – Казаринов сомкнул пальцы, хрустнул ими и встал. – И что же он?

– Он поддержал мое ходатайство и при мне направил с порученцем документы в наркомат.

– Подскажи, кто может убавить спесь Окоемова, если он и в самом деле захочет испортить твою биографию?

– Только Александр Сергеевич Щербаков. Он – секретарь ЦК. Сталин во всем ему доверяет.

– Какой номер телефона у Щербакова?

Сбоев достал из кармана записную книжку, принялся листать ее, но вдруг остановился и посмотрел на часы.

– Поздно, Дмитрий Александрович, уже половина первого. И потом, звонок по личному вопросу к секретарю ЦК…

Скорбная улыбка еще четче обозначила и без того глубокие морщины на лице Казаринова.

– Говоришь – личное дело? Нет, генерал, мой звонок будет не личной просьбой, не приглашением прогуляться за грибами или пойти на спектакль в Большой театр. Я буду говорить с Щербаковым по государственному делу. И не как старик Казаринов, а как академик и как депутат Верховного Совета. Немедленно телефон Щербакова!

– Домашний или служебный? – растерянно спросил Сбоев и снова принялся листать записную книжку.

– Чудак!.. Кто же из секретарей ЦК сейчас сидит дома? Конечно служебный.

Сбоев подошел к письменному столу и цветным карандашом крупно написал на чистом листе бумаги телефон Щербакова и положил его на журнальный столик.

Прислонившись спиной к книжным стеллажам, занимающим всю глухую стену от пола и до потолка, Сбоев застыл напротив кресла, в котором сидел академик и медленно крутил диск телефона.