В огне повенчанные

От голода под ложечкой сосало, во рту ощущался неприятный привкус табачного перегара: за какие-то несколько часов была искурена пачка «Казбека». Сбоев хотел спуститься в буфет, но передумал: до тех пор пока он не получит донесение о формировании двух авиаполков бомбардировщиков и не поступит сообщение из отдельной авиаэскадрильи, находящейся в Егорьевске, о готовности к боевым вылетам, об обеде нужно забыть.

Не успел Сбоев разобраться с самыми неотложными документами, как раздался телефонный звонок. Звонил Тареев. Голос его был тревожным, срывающимся.

– Зайдите на минутку. Я сейчас один. Нужно поговорить с глазу на глаз.

По лицу дивизионного комиссара Сбоев понял, что произошло что-то чрезвычайно тревожное.

– Сразу же после твоего ухода позвонил Поскребышев и соединил меня со Сталиным. – Лицо дивизионного комиссара и сейчас, когда разговор с Верховным Главнокомандующим уже состоялся, сохраняло следы большого душевного напряжения и крайней сосредоточенности. – Сталин задал всего четыре вопроса, и все они касались Юхнова и источника разведданных о Юхнове.

– Час назад в Юхнов вошли немецкие танки, – с крайним раздражением, граничащим с ожесточением, глухо произнес генерал Сбоев.

– Об этом Сталину доложил маршал Шапошников.

– Прямо по тексту моего донесения?

– Прямо по тексту вашего донесения.

– Какие будут приказания, товарищ дивизионный комиссар?

– Сталина наше донесение, как и маршала Шапошникова, крайне встревожило. Не понравилось ему и то, что генерал Артемьев оставил Москву и занялся организацией обороны Тулы. Прошу вас срочно послать в Тулу самолет с письмом к секретарю обкома Жаворонкову и срочно доставить командующего в Москву. Так распорядился Сталин.

– Что еще приказал Сталин?

– Сталин приказал действовать решительно! Собрать для боя все, что имеется. Перед командованием округа он поставил задачу: задержать противника на пять – семь дней на рубеже Можайской линии обороны, пока не будут подтянуты к Москве основные резервы Ставки. – Дивизионный комиссар смолк и продолжал стоять у стола перед Сбоевым, который принимал каждое слово члена Военного совета как боевой приказ Верховного Главнокомандующего, отданный ему, генералу Сбоеву.

– Что ж, будем выполнять приказ товарища Сталина, – сдержанно проговорил Сбоев, все еще не понимая, чем так глубоко был взволнован Тареев.

– Я пригласил вас не только за этим, Владимир Николаевич, – упавшим голосом проговорил дивизионный комиссар. – Об этом я мог бы сказать и по телефону.

– Что-нибудь случилось, Константин Федорович? – обеспокоенно спросил Сбоев. – На вас лица нет.

– Случилось, чего я никак не ждал. После звонка Сталина позвонили из Наркомата внутренних дел. Звонил сам нарком.