Повелительница пустыни

Хотя где-то глубоко внутри я, возможно, ждала эти слова.

«Бесчувственная ты женщина. Мучаешь мужчину, который рядом ждет и надеется на ответное чувство».

И я посмотрела на него с каким-то новым робким чувством. На мужчину, который постепенно становиться всем для меня и моего малыша, но… страх перед возможной болью и разочарованием вспыхнул с новой обжигающей силой.

Уходя и унося тетради, Фартах остановился около шкатулки с драгоценностями.

— Алаиса, почему ты прячешь украшения? Почему не надеваешь их?

Он перебирал и словно примерял их на мне. Я подошла и коснулась своими руками, оглаживая каменья.

Холодное величие крупных камней не зажигало восторга в сердце, и, на мой взгляд, одни казались слишком громоздкими, другие слишком яркими.

— К ним нужны соответствующие наряды и, конечно, незаурядный повод, дабы во всем великолепии предстать перед восхищенными взорами, — с улыбкой ответила на его вопросы.

Со дна шкатулки он извлек подвеску: простую золотую цепочку с миниатюрным кулоном в форме капли, в который был вделан невзрачный камешек.

— Что это за камень такой скромный? Неброский, но в этом его прелесть. Кажется, он идеально подойдет к твоему повседневному образу. Ты единственная, кто обходится без украшения на шее, — проговорил он, и его пальцы коснулись моей кожи, когда он застегнул замок.

Он нежно провел ими по шее и рвано вдохнул.

— Посмотри в зеркало. Ты прекрасна.

Подняв глаза, чтобы взглянуть на себя, увидела, как тот постепенно растворился во мне, объяв меня светом.

— Нет! — взревел Вахус, сотрясая небесные чертоги. — Не так же быстро. Ну, сестричка, не ожидал, что твои предпочтения так изменятся. Ты, вечно плененная мерцанием самоцветов, меняла их, как капризная богиня: едва занимался рассвет, как на смену утренней росе лазурита приходил полдень, искрящийся гранатовым огнем, а к вечеру ты тонула в глубоком бархате сапфиров, словно ночное небо, усыпанное звездами. И так до десяти раз на дню: каждый камень — отражение мимолетного настроения в твоих глазах. Вот те на! Променять сияние самоцветов на неприметный камень? Не ждал, никак не ждал. Что ж, придется перекраивать замыслы. И начать с того, чтобы исчезнуть лет этак на триста. Надеюсь, за это время ураган в её душе стихнет, и я смогу склонить чашу весов от шалости к благоразумию. Хмм, можно, в конце концов, сыграть на жалости, представив себя этаким заботливым братом, чьи помыслы всегда были исполнены заботы о её благе. Ведь, как ни крути, моя сестрица повзрослела, и теперь слезы не текут ручьем по всякой ерунде. А какое чувство долга в ней проснулось, и любовь она познала только благодаря мне.