Повелительница пустыни

— Я согласен принять тебя и твоего сына, — произнес он, и в голосе его звенела сталь. — Но у меня тоже есть условие.

Я видела в нем лишь спасительную ширму, временное убежище от бури. А он, оказывается, намерен диктовать свои правила. Что же он потребует взамен?

Запоздалая мысль, что с рабом было бы легче договориться, чем с ним, и сожаление о том, что пришлось открыться ему, опалило душу.

Но и любопытство обожгло меня изнутри.

— Какое? — Мой голос дрогнул, словно осенний лист на ветру.

— Я жажду быть рядом с сыном. Видеть, как он взрослеет, как мужает его взгляд, помогать ему взбираться по ступеням жизни, защищать от невзгод, делиться мудростью, накопленной годами. Я мечтаю испить до дна чашу отцовской любви, познать ее терпкий вкус и светлую радость. И если ты позволишь мне стать не гостем, а частью вашей маленькой вселенной, войти в вашу семью отцом и мужем, то я тем самым отдам долг жизни.

Это простое обезоруживающее желание заставило меня застыть в изумлении. Я готовилась ко всему: к требованиям слепого повиновения, несмотря на мои условия, к обещаниям несметных богатств, к призрачной возможности купаться в роскоши гарема. Ко всему, что полагалось ему в качестве платы за молчание, за прикрытие моего греха.

И меня покорило то, что в его словах сквозило не высокомерное желание взять нас под крыло, а трепетная надежда войти в нашу жизнь, стать ее неотъемлемой частью, разделить с нами кров и судьбу. Не он берет нас в семью, а просит позволения войти в нашу.

Застывшее изумление медленно сменилось теплом, растекающимся по венам. Впервые за все эти дни неопределенности я почувствовала проблеск надежды: не на избавление от беды, а на нечто большее — на обретение душевного спокойствия.

Его слова звучали искренне, в них не было фальши и притворства, лишь неподдельное желание быть отцом и мужем.

Я смотрела в его глаза, пытаясь разгадать, что скрывается за этой неожиданной откровенностью. Неужели возможно, что он жаждет отцовства?

Мужчина, готовый принять нас такими, какие мы есть, со всеми нашими тайнами и недомолвками? Возможно ли, что он видит во мне не просто средство для достижения своих целей, а женщину, достойную уважения и любви?

Вопросы роились в голове, не давая сосредоточиться. Я понимала, что от моего ответа зависит не только моя судьба, но и судьба моего сына. Откажусь, и мы останемся одни, без защиты и поддержки, обреченные на порицания.

Однако в мои самые планы не входило переплетение судьбы с незнакомцем, который теперь, словно искусный игрок в шахматы, выставляет контрусловие моему.

Он не желает быть лишь тенью мужа, номинальной фигурой в браке, но жаждет подлинности, настоящей близости.