Повелительница пустыни

Он должен жить спокойной и счастливой жизнью.

Я должна играть по их правилам, чтобы защитить себя и своего ребенка. Придется мимикрировать под этот прогнивший мир, пока я возвожу свой собственный мир, где ветхие устои и лицемерные правила постепенно уйдут в небытие.

Ненавижу эту часть базара, клоаку отчаяния, где каждый камень мостовой, кажется, впитал слезы и безысходность. Но сегодня я здесь, и иду сквозь толпу под маской бера, наслаждаясь лицемерными поклонами.

Внимание привлек один из трех помостов. На нем, словно изваяние скорби восседал старик. Его седые растрепанные волосы напоминали облака перед грозой, а одежда, хоть и не новая, хранила еще следы былого достоинства. В каждом движении чувствовалась обреченность, взгляд то и дело метался в сторону.

Проследив за его взглядом, я увидела женщину. Она стояла на коленях, съежившись от горя, и слезы, как драгоценные жемчужины, катились по ее щекам.

На торги был выставлен каменщик. Он дерзнул обмануть самого бера, кому воздвигал дом. Тот уличил его во лжи, и теперь, лишенный средств уплатить непомерную неустойку, он стоял, словно скотина, на позорном помосте.

Болезненный укол сострадания пронзил грудь. Что-то нестерпимо фальшивое звучало в этой сцене. Не вязался этот старик с образом мошенника, да и сомнительно, чтобы суд долго разбирался в деле, где против него сам бер: деньги — вот главный судья, всегда на стороне богатых.

Вначале я не хотела вмешиваться, но выяснилось, что если его никто не купит, то его ждет смерть: отрубание руки и ссылка в Худор, в каменоломни.

За обман беру были жестокие наказания.

— Сколько он стоит? — прозвучал мой вопрос, рассекая гнетущую тишину.

Услышав ответ, я едва сдержала усмешку. Неужели жалкие десять серебряных монет способны покрыть расходы бера? Впрочем, стоимость старика и так была высока, вот почему он и пылился здесь, никому не нужный.

Мои слова упали в тишину, словно камень в колодец. Мгновение спустя раздались саркастические смешки, словно стая ворон поднялась в небо.

Старик, казалось, ничего не слышал. Он удрученно смотрел на женщину, словно не смея надеяться на избавление. Вдруг она очнулась от оцепенения и поползла ко мне, хватая за ноги.

— Господин! Заберите и меня в рабыни! Умоляю, не разлучайте нас!

— Прочь! Где твоя гордость? Где стыд? Открыла лицо и теперь унижаешься? Уйди! Не докучай почтенному беру своими недостойными мольбами!

Раздался свист плети, и удар обрушился на её спину. Она вздрогнула, но лишь сильнее прижалась к моим ногам. Старик рванулся к ней, но и его настигла та же участь.

— Оставь её! — мой голос прозвучал как раскат грома. — Встань. Пойдешь со мной.

Расплатившись с торговцем, мы вернулись в доходный дом, где я распорядилась выделить им отдельную комнату.