Повелительница пустыни

И кто знает, как воспримут Повелители иных государств восхождение новой фигуры на шахматной доске власти? Узрят ли в этом дерзкий вызов их благополучию?

Или, затаившись в тени, предпочтут выжидать, подобно хищникам, готовящимся к прыжку?

Мысли о привлечении мастеров витали в воздухе, и, наконец, всплыла одна идея. На базарах порой зазывалы предлагали работу в далеких городах, скрепляя обещания договорами, призванными служить гарантией для людей, ищущих хоть какую-то работу.

Но к таким вербовщикам относились с недоверием, шептались, что далеко не все из них честны в своих обязательствах. Никто не горел желанием ввязываться в судебные тяжбы, понимая тщетность борьбы с этими лже — благодетелями, и чьи обещания могли оказаться ширмой для работорговцев.

И все же люди шли к ним, потеряв надежду в своем городе найти место, чтобы заработать кусок хлеба.

Мы приняли решение, что будем нанимать специалистов и перевозить их вместе с семьями, не раскрывая истинного местоположения их нового дома. Лишь название города прозвучит — Авалон, который находится в далекой стране.

Авалон… Много ли найдется знатоков, что отыщут его на карте мира? Что уж говорить о тех, кто и городов родной страны не ведает.

Задачей Артаха состояло в том, чтобы найти людей, которые будут заниматься этим делом, а затем формировать караван и возвращаться назад с новыми людьми.

— Нам нужна и защита каравана, — поднялся щепетильный вопрос.

— Не волнуйтесь. Будет вам защита.

Понимала, что весь объем задач пока нам не осилить, но помаленьку каждая задачка будет решаться.

Охрану каравана возьмут на себя мои верные подданные, которые живут в пустыне. Пусть послужат на благо своей Повелительницы.

Обсудив все вопросы с Артахом, я отправилась в обратный путь, мои дела ждали своей очереди. По возвращению в караван-сарае меня окликнул Фардин Наизир и предложил сопровождать его в Оришор. Узнав, что других караванов пока не предвидится, я согласилась.

— Арум, прошу разделить со мной трапезу в моем доме, — голос Фардин Наизира прозвучал с теплотой.

Впоследствии из его разговора я узнала, что за время моего отсутствия его сын Максум преобразился до неузнаваемости. Больше он не слонялся без дела по шумным базарам, не пропадал на целый день и не приходил весь в синяках, с кем-то выясняя отношения, а с головой погрузился в отцовские дела и даже просил взять его с собой.

Его отец связал эту перемену с нашим посещением невольничьего рынка. После той прогулки, по словам родителя, сын ходил задумчивым, словно в его душе зрела какая-то важная мысль.

Что ж, похоже, юноша сбросил пелену юношеских грёз, и мир предстал перед ним в иных, более зрелых красках.