Пристойное поведение

Все намного, намного хуже.

Череда невезений. Сначала с одним родственником случайно увиделась в клубе, теперь вот другой нарисовался. Сколько лет не общались с ним? Два? Чудесное же время было! Зачем он приехал? Неужели папа рассказал сыночку про то, как со мной обращается Егор, и тот решил позлорадствовать? Пошутить про коленки? Они автоматом зачесались, захотелось одернуть пышную кринолиновую юбку, чтобы прикрыть их.

Первая мысль — развернуться и убежать. А что? Машину могу забрать вечером, никто ее со стоянки не уведет. Доеду до ресторана на метро, ничего страшного. Поворачиваюсь на каблуках и бегом в противоположном направлении! Но сволочь- братец в более удобной обуви, поэтому моментально догоняет и замирает передо мной, перегородив путь.

— Чего тебе? — спрашиваю, стараясь сделать так, чтобы голос казался уверенным. А сама оглядываюсь в поисках помощи, мало ли что на уме у этого ублюдка.

— Привет, Вероника, — говорит мне. Глаза выпучил, запыхался. — Я на минуту. Не убегай, пожалуйста. Тебе нечего бояться.

— Ты уверен? — начинаю паниковать. В последний раз он махал перед моим лицом моими же фотографиями и кричал разные оскорбительные вещи. — Дай пройти. Нам не о чем разговаривать, — я влево — он влево, я вправо — он снова мешает пройти. — Стас, да оставь ты меня в покое! Сколько можно уже? Тебе заняться больше нечем?

— Я пришел извиниться, — выпаливает он и смотрит исподлобья. Опускает глаза, снова на меня. И так три раза. Нервничает? Это что-то новенькое.

— Извиниться? — замираю на месте. Наконец, набираюсь сил и смотрю ему в глаза. А они испуганные. Он никогда не был смелым: нападать на девчонку, которая к тому же еще и младше, бить ее, стягивать юбку и убегать, оставляя на улице в одних колготках; вырывать портфель и кидать учебники в лужу, а позже — краской писать номер телефона несчастной по стенам подъездов, после чего ей (мне) кто только ни звонил(!), а затем трусливо прятаться и все отрицать, когда мама звонила его матери в истерике, — в этом весь мой братец. Да, Стас всегда был трусом, но сегодня впервые я увидела, что он чего-то боится по-настоящему, а не прячется под маской избалованного эгоцентриста."

"— Прости меня, Вероника, за вред, который причинил тебе. Это из-за детской ревности. Я признаю, что ты ни в чем не виновата.

Моргаю, не понимая, как реагировать. Он опасливо оглядывается и продолжает:

— А еще… — тяжело вздыхает и выдает: — ты всегда мне очень нравилась.

— В каком смысле? — я делаю шаг назад.

— Пойми, мне нельзя было относиться к тебе хорошо, потому что твоя мать вроде как… разрушила нашу семью. Ты не представляешь, сколько ночей не спала моя мама, рыдала и пила… много пила, когда отец не ночевал дома.