Гарри Поттер

— Ты слышишь его, Нарцисса? О да, он постарается, можешь не сомневаться! Как всегда, пустые слова, обычные увертки! И все, конечно, по приказу Темного Лорда, о да!

Снегг не смотрел на Беллатрису. Взгляд его черных глаз был прикован к полным слез голубым глазам Нарциссы, все еще цеплявшейся за его руку.

— Конечно, Нарцисса, я принесу Непреложный Обет, — сказал он тихо. — Может быть, твоя сестра согласится скрепить его для нас.

Беллатриса раскрыла от удивления рот. Снегг опустился на колени лицом к лицу с Нарциссой.

Под изумленным взором Беллатрисы они взялись за руки — правой за правую.

— Тебе понадобится волшебная палочка, Беллатриса, — холодно проговорил Снегг.

Все еще не придя в себя от изумления, она достала волшебную палочку.

— И подойди чуть поближе, — сказал Снегг. Она шагнула вперед, встала к ним вплотную и коснулась волшебной палочкой их сплетенных рук. Нарцисса заговорила:

— Обещаешь ли ты, Северус, присматривать за моим сыном Драко, когда он попытается выполнить волю Темного Лорда?

— Обещаю, — сказал Снегг.

Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскаленной проволокой.

— Обещаешь ли ты всеми силами защищать его?

— Обещаю, — сказал Снегг.

Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого, так что получилась тонкая сияющая цепь.

— А если понадобится… если станет ясно, что Драко не сумеет… — прошептала Нарцисса (рука Снегга дрогнула в ее руке, но он не отодвинулся), — обещаешь ли ты выполнить за него приказ Темного Лорда?

На мгновение наступила тишина. Беллатриса широко раскрытыми глазами смотрела на них, касаясь волшебной палочкой их сплетенных рук.

— Обещаю, — сказал Снегг.

Потрясенное лицо Беллатрисы осветила красная вспышка — третий язык пламени, вырвавшись из волшебной палочки, сплелся с первыми двумя, опутал крепко стиснутые руки Снегга и Нарциссы, словно веревка, словно огненная змея.

Глава 3

БУДЕТ — НЕ БУДЕТГарри Поттер громко храпел. Он почти четыре часа просидел на стуле у окна своей комнаты, глядя на темнеющую улицу, и в конце концов уснул, прижавшись щекой к холодному оконному стеклу. Очки у него съехали набок, рот был широко раскрыт. Затуманившееся от его дыхания стекло искрилось в оранжевом свете уличного фонаря за окном. При искусственном освещении лицо его казалось призрачно-бледным под взлохмаченными черными волосами.

По всей комнате были раскиданы вещи вперемешку с мусором. Пол усыпан совиными перьями, яблочными огрызками и обертками от конфет, учебники кучей свалены на кровати вместе с мятыми мантиями, а в круге света от настольной лампы вольготно расположился целый ворох газет.