Поцелуй вечности

И все же легкий запах человека за спиной Мот почувствовала слишком поздно — он был смешан с запахом чего-то масляного, механического и совершенно незнакомого.

Резкая боль в затылке — и она падает на пол, а затем дальше, вот тьму.

Мот открыла глаза и, зашипев от боли, немедленно пожалела об этом — прямо ей в лицо светила яркая лампа. Она попыталась пошевелиться и поняла, что руки скованы за спиной чем-то холодным и твердым. Несмотря на холод, этот предмет обжигал ее голые запястья.

— Не вертись, будет еще больнее.

Она едва не вскрикнула с облегчением, когда лампа — или что там это было — погасла и в комнате остались гореть только мигающие свечи. Очень романтично! Мот сидела, привалившись к стене, под единственным окном в комнате. Слева стояла большая кровать, покрытая серым бархатным покрывалом, дальше виднелось несколько встроенных платяных шкафов до потолка. Два низких столика со стеклянными столешницами были уставлены свечами разной высоты. Справа в кресле сидел какой-то человек.

Мот хотела было встать, но поняла, что ее ноги скованы тяжелыми серебряными цепями. Джинсы, по крайней мере, защищали ее кожу. Она нахмурилась, удивившись тому, что серебро, которым, очевидно, были скованы и ее руки, так больно жгло. Вампиры чувствительны к серебру, но не настолько. Обычно у них возникало просто раздражение или аллергия — и то лишь при соприкосновении с настоящим, чистым серебром.

Она уставилась на подозрительно знакомого молодого человека, наблюдавшего за ней. Первое, что она заметила, — нечто вроде арбалета в его руках, который был направлен ей в сердце.

— Серебряные цепи и наручники освящены, поэтому так жжет.

— Это просто сказочки.

— Тогда почему у тебя обожжены руки? — Его губы скривились в усмешке. — Должно быть, ты девушка верующая, поэтому так больно. Какая ирония!

Мот сопротивлялась желанию обнажить клыки, чтобы испугать парня. Вдруг он просто идиот, который не понимает, с кем связался? Вряд ли это было так, учитывая освященные серебряные цепи и арбалет, но предположение немного утешило ее, пока мозг лихорадочно работал, ища выход.

Парень, с короткими светлыми волосами и темными глазами, наклонился вперед и улыбнулся пленнице, но это была не дружеская улыбка. Его лицо освещало пламя свечей.

— Ты… — прошептала Мот.

— Джейсон Мердок. К вашим услугам! Жалко, что папы здесь нет, познакомились бы.

— Ты сын Томаса Мердока?

Он кивнул, довольный тем, что она догадалась:

— Джейс. Я бы пожал тебе руку, но ты немножко скована.

Мот боролась с тошнотворными ощущениями, охватившими ее, — яростью и паническим страхом.