Поцелуй вечности

Я допила молоко и подобрала упавшее печенье. Правда, есть его не стала — какая-никакая гордость у меня имеется!

— Хорошо. Пойду. Боже мой! — сказала я наконец.

Гвин снова засияла. Она всегда светится, если добивается своего.

Дом какого-то парня наверху, на Холмах. Там было много пива, громыхала музыка и то и дело раздавались оживленные крики. Чьи-то родители уехали, — думаю, вон тот парень с крысиной физиономией, стоящий в углу среди группы прыщеватых подростков и щелкающий фотокамерой, был хозяином сегодняшней вечеринки. Так ли это на самом деле, узнать не пришлось. Вечер выдался теплый, ветер едва ощущался. Полная луна, как огромный диск вареного сыра, вставала над берегом, над изломанными складками Холмов. Этот прекрасный вид открывался через стеклянные стены дома.

Как только мы пришли, Гвин отправилась за пивом. Я, оставшись в одиночестве около входных дверей, рассматривала незнакомых парней и девчат. В углу я увидела Митци, которая, заметив меня, вся как-то напряглась. Когда я говорю «напряглась», то имею в виду, что она напыжилась, словно лягушка, готовая плюнуть ядом. Это зрелище испортило мне настроение.

Плохое настроение не проходило. Гвин я обнаружила на кухне, по блеску ее золотистых волос; рядом стояла Триша Брент. Они над чем-то хихикали, и моя голова начала слегка кружиться. Всего здесь находилось, должно быть, не менее сотни человек. Проходя мимо широко распахнутых стеклянных дверей, ведущих во внутренний двор, я заметила, что какой-то пацан начал блевать прямо в бассейн. Я выглянула наружу: земляничные деревья, растущие на склонах холмов, плавно раскачивались под ветром, пролетавшим мимо. Здорово. Мне захотелось выйти во двор, но вид рыгающего паренька несколько подпортил впечатление. Так я стояла, прислонившись к створке открытых дверей, когда почувствовала чье-то приближение.

Оглянувшись, я увидела Скотта Холдера.

Он что-то говорил, и его точеные губы двигались. Я уставилась на него. Он все еще был одет в форму, которую в Игнатии, согласно правилам, носили учащиеся подготовительного класса, хотя уже где-то бросил свою куртку и расстегнул рубашку. Его кулон — перехваченный в верхней части золотой проволочкой собачий зуб, висящий на пеньковом шнурке, — правилами явно не предусматривался. Он улыбался мне, демонстрируя свои ослепительно-белые зубы.

— Что? — почти выкрикнула я на фоне громыхающей музыки.

Он произнес мое имя:

— Правильно? Ты ходишь в Криспи?

— А какого черта тебе надо?

— Хочешь, давай уйдем отсюда.

Он был слишком загорелым и совершенным, чтобы воспринимать его как реальность.