Поцелуй Меня Ложью

Осознание этого — разочарование, если оно вообще когда-либо было. Я так сосредоточен на своих мыслях, что не обращаю внимания на то, что говорят парни. Я улавливаю конец разговора и сужаю глаза, слыша, как Зак называет Маккензи Скарлетт.

Я стискиваю зубы, внезапно ощущая злость. На себя, на Трента, на остальных ребят и больше всего на Маккензи. Она не должна быть здесь. Не сегодня. Никогда.

Только через мой труп.

Воздух натянут, заряжен напряжением, и я знаю, что будет только хуже, как только я сделаю все самое необходимое. Я чувствую, как от Трента исходит гнев, как только я пытаюсь заполучить Маккензи. В его глазах вспыхивает огонь. Он хочет бороться, сражаться за то, что он считает простым сексом на ночь.

Ни хрена этого не будет.

Как только все соответственно разбиваются на пары, оставляя Маккензи и меня наедине — или Скарлетт, как бы она ни хотела, чтобы я поверил, что ее зовут, — я набрасываюсь на неё с вопросами. И с каждым из них она продолжает украдкой оглядываться через плечо, будто ей есть что скрывать, и, дерьмо, может, так оно и есть.

При упоминании моего имени при рождении в Маккензи что-то меняется. Во всем ее поведении. Мягкость ее черт резко трансформируется, заостряясь оставляя ее с суровым выражением на лице. Она хмурится, и, если я не ошибаюсь, на ее лице мелькает боль. Это глубоко укоренившаяся боль, которая не имеет смысла и не имеет отношения ни к чему в этом сценарии.

Все становится только хуже, когда она узнает, что Кинг не моя фамилия. Кингстон фамилия моей матери, и когда я достаточно стал взрослым, я решил использовать эту фамилию и сократить ее в деловых целях. Что угодно, лишь бы отдалиться от отца. Быть Пирсом имеет много преимуществ, но также и недостатков — один из них то, что мой отец мудак. Использование сокращенной версии Кингстон для моего успеха было одним большим «пошел ты» несравненному мистеру Бенедикту Пирсу.

Ее лицо быстро бледнеет, и она делает неуверенный шаг назад, пошатываясь на каблуках. Я совершаю осторожный шаг к ней и протягиваю руку для поддержки, но она уклоняется от моего прикосновения, и ее губы презрительно поджимаются, заставляя мои брови опуститься еще ниже.

— Маккензи?

Ее глаза встречаются с моими, и все эмоции поспешно стираются.

— Скарлетт, — шипит она. — Я уже говорила тебе об этом.

Мускул на моей челюсти сжимается от разочарования, и я кривлю бровь.

— Верно. Ты говорила. Я просто не знаю, верю ли я тебе, Скарлетт, — насмехаюсь я.

Ее глаза сужаются.

— Прекрати это к чертовой матери, ладно? Ты меня не знаешь.

Я зачарованно наблюдаю, как то, с чем она имеет дело внутри себя, отражается на ее лице.