Огненный поток

— О, мама́! — воскликнула Шерназ, никогда так не обращавшаяся к матери.

— Что еще за «мама́»? — удивилась Ширин. — С каких это пор ты меня так называешь?

— Я так сказала? — заморгала Шерназ.

— Да.

— Потому, наверное, что ты не похожа на нашу прежнюю мамочку.

— А на кого я похожа?

— Не знаю… Ты совсем другая и… такая молодая…

Шерназ вдруг расплакалась, и тогда все остальные ее в том поддержали.

На два последних дня перед отплытием дочери и внучки переселились к Ширин. Вместо предполагаемой помощи в сборах гости только добавили хлопот, которым путешественница была рада, поскольку они отвлекали от мыслей о поездке.

Вечером накануне отъезда братья устроили домашний джашан[60], дабы снискать благословение путешествию и пожелать сестре легкой дороги. Ширин слегка нервничала, но все прошло очень хорошо. Все видные городские семейства парсов, включая Ридимони и Дадисет, прислали своих представителей, и даже госпожа Джиджибой заглянула ненадолго. Самое главное, среди гостей были члены панчаята, и Ширин почувствовала громадное облегчение, ибо все-таки еще опасалась, что высший орган общины объявит ее изгоем, а теперь вроде как получено добро на путешествие.

Утром Ширин вместе с дочерями, внучками и зятьями приехала в порт, где уже собралась изрядная толпа: куча родственников провожала Розу, нанятый Вико оркестр играл бодрые марши.

Капитан «Лани», рослый моряк с опаленным солнцем лицом и бакенбардами-котлетами, был уведомлен о Ширин и, встретив ее с букетом в руках, лично препроводил в каюту по правому борту, состоявшую из нескольких помещений: маленькой спальни, комнаты чуть больше, служившей гостиной и столовой, и каморки с койкой для Розы.

— Надеюсь, вы довольны, мадам?

Ширин даже не рассчитывала на подобную роскошь.

— Чудесно! — сказала она.

После ухода капитана родные помогли Ширин обустроиться, все они были в полном восторге от каюты, и только сама путешественница не могла избавиться от ощущения, что как будто что-то упустила. И лишь когда пришло время провожающим сойти на берег, она вспомнила — торан! Ширин кинулась к сундуку и достала вышитую бисером занавеску, какую парсы вешают на входную дверь. Дочери и внучки помогли приладить ее к косяку, потом все гурьбой вышли в коридор полюбоваться своей работой.

— Экдум гхер джаву че, совсем как дома, правда? — вздохнула Шерназ.

— Да, — сказала Ширин. — Как дома.

Приобщение Захария к опийной торговле началось на калькуттской Стрэнд-роуд, соседствовавшей с самым оживленным участком реки Хугли. Ноб Киссин-бабу обратил его внимание на шесть парусников, бросивших якорь неподалеку. Эта флотилия, пояснил гомуста, только что прибыла из Бихара, доставив первый в нынешнем году груз с опийных фабрик Ост-Индской компании в Патне и Гхазипуре.