Огненный поток

Говорили, офицерский патент ему достался через шантаж: его мать была любовницей члена правления Ост-Индской компании, которого заставила использовать свои связи. Да он и не смог бы содержать семью. Даже в карты играл по маленькой — ни гроша за душой.

— И что с ним стало?

— Не знаю. Я ничего о нем не слышала с того дня, как шестнадцать лет назад нас разлучили. — Голос миссис Бернэм дрогнул, она помолчала, овладевая собой. — В ту зиму отцовский полк стоял в Ранчи, городке на холмах. Веселое было время — то и дело вечера, пикники, представления. Однажды на пикнике мы с моим возлюбленным ускользнули в лес, там были чудесные леса… Гуляли, немного заплутали, и я не возражала, когда он меня обнял и поцеловал. Я бы позволила ему и больше, мы оба просто сгорали от любви.

— Но он ничего не сделал?

— Нет. Мы услышали голос его денщика, искавшего нас, и поспешили обратно, родителям моим сказали, что заблудились. Но мать, видимо, что-то прочла в моем лице и дома поговорила с отцом. Во избежание скандала на другой день меня увезли в Калькутту, мать страшно боялась молвы и решила поскорее выдать меня замуж. В то время мистер Бернэм обхаживал моего отца, надеясь заполучить контракт на поставку провианта. Потом мне сказали, что он просит моей руки. Лучшей партии нельзя и желать, заявила мать.

— Интересно, как сложилась судьба лейтенанта.

— Я думаю, он по-прежнему в полку. Наверняка женился, и целый выводок детишек путается у него под ногами.

— Ты его вспоминаешь?

— Нет. Это слишком больно.

Захарий не видел ее лица, но догадался, что она сдерживает вновь подступившие слезы. Еще никогда миссис Бернэм так не открывалась перед ним, и он понял, что любовь, какую в ней пробудил тот лейтенант, неповторима и намного превосходит чувство, что она питает к нему, Захарию. Он-то считал ее не способной на безоглядную страсть, потому что ни разу не получил ее знака. В душе его всколыхнулась досада, раздувшая уголек ревности: да что же это за лейтенант такой, коли образ его запросто одолевает длиннющий тоннель времени, превращая в незнакомку ту, с кем сейчас он лежит в постели?

— Больше ни о чем не спрошу, если ответишь на один только вопрос. — Захарий смолк, затрудняясь облечь это в слова, но потом, запинаясь, произнес: — Скажи… тот лейтенант и я… мы с ним похожи?

Миссис Бернэм чуть улыбнулась.

— О нет, мой милый. Вы разные, насколько это возможно: кузнец и воин, Эрот и Марс.

Захарий сморщился; он не вполне понял, о ком шла речь в конце фразы, но почувствовал, что сравнение, похоже, не в его пользу. Казалось, за этим многословьем скрыто одно: она никогда не полюбит его или кого другого так, как любила утраченного лейтенанта, — тот навеки останется властелином ее сердца.