Потанцуй со мною, месяц

Исчезни из моей жизни окончательно и навсегда.

— Ну, нет, дорогуша, я не затем в эту глухомань тащился, чтобы уехать с пустыми руками. Ты вернешь мне долю в компании, поняла? — бывший муж вдруг начал дергать меня за рукав, как капризный маленький ребенок дергает маму, требуя купить ему игрушку. — Ты сейчас же позвонишь своей суке Веретенниковой, велишь аннулировать сделку и вернешь деньги, которые получила. Поняла меня?

— Пошел. К черту, — отчетливо выговаривая слова, произнесла я, выдернула у него свой рукав, и повернулась, чтобы уйти.

— Ах ты, гадина! — в следующий миг Паша развернул меня, больно схватив за плечо. Встряхнул, так что с моей головы слетела шапка. Затем отступил, размахнулся, и в мое лицо полетел его огромный кулак.

Словно в замедленной съемке я смотрела, как он приближается и приближается к моему лицу, целясь куда-то в нос. Вот-вот долетит, и с хрустом вгонит его внутрь моей черепной коробки. Смотрела, и не могла пошевелиться, чтобы что-то с этим сделать.

Но когда собралась закрыть глаза, чтобы не видеть, как это произойдет, между мной и Пашиным кулаком выросла чья-то фигура. Послышалась ругань, звуки ударов, и еще ругань и удары.

Оцепенев, я стояла и смотрела, как дерутся двое мужчин: крупный, неповоротливый, беспорядочно машущий руками Паша, и быстрый, двигающийся легко и элегантно, словно танцор на танцполе, Марк Бахтин.

На мгновение я все-таки закрыла глаза, а когда снова распахнула, бывший муж, скорчившись, лежал на снегу, прижимал руки к животу и грязно ругался, перемежая слова всхлипами и стонами. Над ним склонился Марк и, зло выплевывая слова, проговорил:

— Еще раз приблизишься к моей женщине, зарою тебя, понял? Про Дашину долю забудь раз и навсегда. И вообще, про нее забудь, ушлепок. Пошел вон отсюда.

— Марк, откуда ты здесь взялся?"

"Задрав голову, я рассматривала его лицо. Он был без шапки, волосы взлохмачены, с разбитой губы сочилась кровь…

— Он ранил тебя, — сняв варежку, я коснулась кончиками пальцев уголка его рта. Провела по скуле, ощущая кожей колкость вечерней щетины. Какой же он красивый…

— Да-ашка. Моя Даша, — шепот у виска, согревающий стынущую на морозе кожу и стремительно размораживающий ледяную меня.

Знакомые руки подтянули меня к изумительно пахнущей кашемировой груди. Короткое касание горячего рта к уголку глаза и чуть слышное шипение — ему больно, у него сильно разбита губа.

Я обняла Марка, забираясь руками под распахнутые полы пальто, вдохнула его запах и облегченно закрыла глаза:

— Ты еще раз меня спас, Марк.

Глава 26

— Ш-ш-ш, Марк, потерпи немного, сейчас перестанет щипать, — я подула на рану на его губе, которую заливала зеленкой — больше никакого антисептика у меня не нашлось.