Посредники

Моргана подхватила светильник за ручку и снова подошла к двери, стараясь осветить коридор. Неровные земляные стены еще хранили рваные шрамы, оставленные на них сто пятьдесят лет тому назад кирками, заступами и руками.

Шаги стихли. Она снова подняла лампу.

Сначала она увидела кровь — пятно крови, неровно засохшее на груди девушки, словно отвратительный коричневый слюнявчик. Словно издевка художника, удалось подумать Моргане, — а та шагнула в проем, бледная, с остекленевшими глазами, застывшая в молчании. Ее череп просвечивал сквозь спутанную гриву тонких белых волос. Девушка была грязна; бретелька открытого замызганного платья свисала с плеча, словно поникший стебелек. Шагнув в пятно света от лампы Морганы, пришедшая остановилась. Пересохшие губы растянулись в подобие улыбки, зубы сверкнули, и капли слюны скатились с уголков рта.

И лишь когда Нив подняла свои хрупкие, покрытые синяками руки и с неожиданной ненавистью бросилась на нее, Моргана наконец сумела закричать.

Ундина думала о Рафаэле.

— Последнее, что я создам перед смертью, это дыра, — сказал он на той лекции, на которой однажды в Нью-Йорке Ундина присутствовала вместе с матерью и впервые увидела его. Сначала она немного похихикала — заявление слегка отдавало порнографией, но потом поняла, что он говорил о могиле.

Рафаэль создавал многие вещи — дыры, пирамиды, океаны и горы, из дерева и льда, из цемента и камней, из красящего пигмента, теневым методом и травлением. Потом он выводил их цифровыми чернилами на огромных жидкокристаллических экранах, создавая запутанные, перекликающиеся друг с другом комбинации, которые, по мнению Ундины, мог сотворить лишь обезумевший компьютер. Крошечные фрагменты двигались по картинам, пронизанным желтоватым прохладным светом. В результате получалось отражение плоского, жалкого и жуткого мира. Глядя на него, Ундина думала: «Какое счастье, что я не живу там. Интересно, кто вообще мог бы жить в таком мире?»

Вот тут бы ему поработать, думала Ундина, проходя мимо широкого, плотного, молочно-голубого холста озера Мичиган. Мне бы тут поработать…

Она направлялась к розовому саду в центре Грант-парка — шофер такси объяснил ей, куда идти. Еще не доходя до озера, она увидела в траве небольшую, размером не больше листа орегонских эвкалиптов, дохлую серебристую рыбку. Самостоятельно рыбка не могла забраться так далеко от воды — должно быть, ее выронила из клюва какая-то птица. Муравьи уже съели рыбьи глаза и теперь безмолвной колонной топали внутрь ее тела через дырку в жабрах. Ундина подумала о Рафаэле и представила себе эту картину: серебристая рыба, колонна муравьев, и все это далеко, слишком далеко от озера.

Так иной раз удается перенестись из реального мира в тот, что на картине, так рождается замысел.