Посредники

На четвертый день рождения Ральф помогал ей надувать шарик за шариком, пока у папы с дочкой не заболели щеки, а во рту не появился привкус резины. Довольно банальный случай, но Ральф Мейсон воспользовался им для доказательства того факта, что воздух, хоть и невидимый, все-таки имеет массу. Если бы он был «пустотой» или «ничем», как иногда представляется людям, тогда красные, синие и желтые шары остались бы плоскими, сколько бы в них ни дули.

Физика и праздничный торт: всего лишь очередной день рождения у Мейсонов. Тот же самый воздух поддерживал крылья самолета, который нес ее к родителям.

Вот только все рассказы родителей о ее рождении оказались ложью. Они лгали ей, своей любимице, о самых важных обстоятельствах, наложивших на нее свой отпечаток.

Во второй раз в жизни Ундина почувствовала, как слеза катится по щеке, и смущенно смахнула ее, бросив взгляд на женщину в кресле рядом — не заметила ли она? Но соседка ничего не замечала: она спала с раскрытым журналом на коленях, свесив голову в проход, и струйка слюны тянулась из уголка приоткрытого рта. Отчего-то забытье женщины еще сильнее расстроило Ундину. Почему текут эти слезы спустя столько времени? Она вспомнила тот случай после вечеринки, когда была с Ник-сом и впервые заплакала. Неужели люди плачут, чтобы привлечь к себе внимание? В то же время ей хотелось достать из сумочки салфетку и вытереть слюну с губ спящей соседки, словно та была ребенком, о котором нужно заботиться. А еще хотелось к маме.

Теперь слезы катились без остановки, и Ундина ничего не могла с этим поделать — только прикрыть лицо ладонями и попытаться сдержать дрожь в плечах.

— Вы в порядке? — раздался над ее головой тихий женский голос.

Подняв глаза, она увидела склонившуюся над ней бортпроводницу, которая обращалась к ней профессиональным тоном:

— Принести вам что-нибудь?

Чернокожая женщина была хорошенькой, стройной и подвижной, с миндалевидными карими глазами и вьющимися темными волосами, убранными в пучок, по возрасту не старше мамы. Обычно Ундина не стремилась проявлять этническую солидарность, но сегодня тот факт, что у бортпроводницы была темная кожа и большие живые глаза, понимающие и сочувствующие, успокоил ее. Она выпрямилась и кивнула.

— Да-да. Я в порядке. — Она показала на свой нос. — Аллергия.

Понимающий кивок — им обеим было известно, что мокрые глаза и красный нос в тридцати тысячах футов над землей не имеют никакого отношения к аллергии. Но бортпроводница, как бы то ни было, подыграла ей.

— Кондиционированный воздух, — прошептала она, стараясь не разбудить спящую и пускающую слюни соседку Ундины. — Для носа это просто ужас. Принести вам соку или лимонаду? — Она улыбнулась. — Для смягчения горла.

— Было бы неплохо.