Посмертный образ

Когда-то этот дом, наверное, был предметом зависти множества «бесквартирных» москвичей: с улучшенной (по тем временам и стандартам) планировкой, лоджиями, большими квадратными прихожими и встроенными шкафами, которые позволяли не загромождать пространство монстроподобными трехстворчатыми гардеробами. Лучше этого дорогого кооперативного дома были только дома ЦК и Совмина. Но все это было давно, и теперь от былого величия мало что осталось. Дом, судя по всему, не был на капитальном ремонте и впечатление сейчас производил несколько убогое. Хотя Коротков, который жил в крошечной двухкомнатной квартирке с женой, сыном и парализованной тещей и не имел ни малейших перспектив улучшить жилищную ситуацию, был бы счастлив, если бы жил в таком доме, как Вазнисы.

Дверь Короткову открыла моложавая статная женщина с невыразительным лицом и подтянутой фигурой. «Мачеха, — сразу понял Коротков. — Что ж, тем лучше».

— Проходите, — сказала она с сильным акцентом, словно и не прожила в Москве почти двадцать лет. — Это вы нам звонили? Насчет Алины?

— Да. Вы — Инга?

— Инга, — подтвердила женщина, глядя на Короткова в упор немигающими глазами, отчего ему стало не по себе. — Нас уже вызывал следователь. Что вы еще хотите?

— Я хотел бы поговорить с вами о детстве Алины, — соврал Коротков.

Но не объяснять же ей, что он пришел поговорить о ее старшем приемном сыне Иманте. Разговор на Иманта он сам выведет, лишь бы начать. Но начинать нужно с безобидного.

— О ее детстве? Зачем?

— Чтобы понять ее характер. Вот, например, говорят, что у нее не было близкой подруги. Странно, правда? Как так может быть, чтобы у молодой женщины не было задушевной подруги? Другое дело, что на работе могли этого не знать, а вы — ее семья, вы наверняка знаете больше.

Коротков хотел польстить Инге, но вышло как раз наоборот. Глаза женщины гневно вспыхнули.

— Семья? Алина была сама себе семья. Она нас презирала, считала нас недалекими и некультурными. Мы ей были не ровня. Она всегда считала себя выше нас всех.

— Ну почему вы так говорите, — попытался Коротков сгладить неловкость. — Алина всегда очень тепло отзывалась обо всех вас, она вас любила. Напрасно вы…

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросила Инга. — Вы что, знали ее?

— Нет, я не был с ней знаком. Но Андрей Львович мне говорил…

— Андрей Львович! — Инга презрительно фыркнула. — Этот развратник! Режиссеришка! Мало чего он вам наговорил. Если бы он был приличным человеком, он бы женился на Алине и не снимал ее в этих отвратительных фильмах, да еще почти голой. Совести у него нет, да и у нее тоже, раз жила с ним и позволяла раздевать себя на глазах у всего народа.

— Послушайте, Инга, ведь Алина умерла, и не просто умерла, а была убита. Неужели вам совсем не жалко ее?"

"— Жалко? Да, жалко.