Посмертный образ

— И чем же?

— Работал Ирочкой.

— Это как?

— Составлял меню на следующую неделю.

— Бедный ты мой, — посочувствовала Татьяна насмешливо. — Может, тебе Ирочку прислать? Сдам ее тебе напрокат, пока твоя Маргарита не вернется. Хочешь?

— А ты как же без нее?

— А она у меня сначала поработает Стасовым, наготовит мне еды на неделю, а потом сядет в поезд — и утром у тебя.

— Я не могу принимать такие жертвы, — гордо отказался Стасов. — Мировая литература мне этого не простит. Кстати, как двигается работа?

— Отлично. К следующим выходным, наверное, допишу.

— И сколько получится?

— Листов двадцать. К сожалению, опять двадцать, мой любимый размер. Мой издатель меня убьет.

— Почему? — удивился Стасов. — Разве двадцать листов — это плохо?

— Конечно, плохо, — вздохнула Татьяна. — Издателю нужен объем, из которого он может сделать книгу. Либо двенадцать-четырнадцать печатных листов для издания карманного формата, либо двадцать пять-тридцать для толстой книжки обычного формата. А двадцать — не пришей кобыле хвост. Карманный формат такого объема не выдержит и рассыплется, а обычный получится тоненьким и несолидным, в руки взять противно. И вот начинает издатель ломать голову, что к моим двадцати листам пристегнуть, чтобы получилась толстая книжка. Можно взять повесть какого-нибудь другого автора, но где взять такую, чтобы точно подходила по объему? Повести на пять-восемь листиков мало кто пишет, теперь у всех мания величия, как и у меня. Все гонят по восемнадцать-двадцать листов. Кроме самых опытных, конечно, которые умеют заранее объем рассчитывать.

— А ты не умеешь?

— Нет. Но я учусь, так что я не безнадежна.

Стасов снова взглянул на часы. Они разговаривали уже три минуты.

— Тань, давай я тебе перезвоню, а? Мне твоих денег жалко.

— Не выдумывай, пожалуйста. По-моему, мы с тобой этот вопрос уже закрыли. Я получаю удовольствие от беседы с тобой, и за свое удовольствие плачу сама.

— Вот если бы ты не была такой упрямой и вышла за меня замуж, я бы знал, что ты проговариваешь наши общие деньги. А так я чувствую себя нахлебником.

— Ну Дима, мы же договорились…"

"Татьяна была единственной, кто из всех возможных производных от имени Владислав выбрал самый редкий вариант — Дима. Кроме нее, Димой Стасова не называл никто. Все остальные пользовались Владиками, Стасиками и Славиками.

С Татьяной Стасов познакомился три месяца назад, даже чуть меньше. Спустя неделю он сделал ей предложение, чем немало удивил не только ее, но и самого себя. В первый раз Татьяна не то чтобы отказала ему, но всерьез как-то не восприняла. Он повторил попытку еще через неделю и получил принципиальное согласие вернуться к обсуждению вопроса зимой. Но Стасова это не устроило.