Последыш. Книги I и II

Кого выбрать, и кто в конце концов согласится? Понятно, что у такого мужчины, как вы, например, выбор будет широкий, — только пальцем поманите, тут же со всех сторон набегут, — тогда как у какого-нибудь земского врача-целителя, разночинца с четвертым рангом силы выбор будет, прямо скажем, невелик. Вы, в конце концов, возьмете в жены княжеских и графских дочерей с немалой силой Дара и большим приданным, а ему, в лучшем случае, придется довольствоваться парой жен, одна из которых бесталанная дворянка, а вторая — обладающая слабеньким Даром крестьянка из бывших крепостных. Такова жизнь…

— А разве у крестьян не рождаются девушки с сильным Даром? — уточнил Игорь, предположивший, что за столько-то веков баре наделали своим крепостным девкам немало бастардов.

— Рождаются, — подтвердила профессор. — Но сильную, да еще и красивую крестьянку возьмет четвертой или пятой женой местный богатей, а, если это будет, к примеру, граф или князь, то она и в наложницы пойдет. Во-первых, потому что мать с отцом заставят, — граф же им отступных даст, — а во-вторых, она и сама не дура. Жить у графа она будет гораздо лучше, чем у земского врача, а ее дети станут дворянами. И вот он механизм отбора: в следующем поколении ее дети с тридцатьюпроцентной вероятностью родятся магами и с пятьюдесятипроцентной — красивыми людьми.

— А если любовь? — спросил Игорь. Он, вроде бы, все это знал и понимал. Ничего нового не услышал, а все равно расстроился. Можно подумать, в его прежнем мире это делалось как-то иначе. Ну, может быть, не сейчас, в 21 веке, когда молодежь, — большая ее часть, — получила свободу выбора, — но еще лет сколько-то назад все так и обстояло. Впрочем, и в 21 веке, — что в России, что в США, — общественное положение родителей, деньги, слава и красота остаются главным механизмом создания пар.

— Любовь? — переспросила профессор. — Что ж, есть место и для нее. Но это не главный фактор…

Они проговорили еще почти полтора часа. Вернее, говорила, в основном, одна профессор Чюкштите, а Бармин и Злобина всего лишь задавали уточняющие вопросы. Немного и редко, потому что Мара Эдгаровна была не только крупным ученым, но и отличным лектором, а хороший преподаватель, — и это Бармин знал на собственном опыте, — никогда не оставляет в своих лекциях слишком много «темных мест». А вопросы задают одни заучки, которым все время не терпится «углублять и расширять», и дураки, которым сколько не разжевывай материал, все равно мало. Нормальным умным ребятам и девушкам остаются лишь два-три вопроса по существу, и все.

Вот и в разговоре с профессором Чюкштите, спрашивать было, в сущности, нечего.