Последняя гастроль госпожи Удачи

Полковник ненавидит, когда кто-либо обращается к нему таким образом, обычно он, услышав «дядя Саша», взлетает на реактивной метле: «Ваша мать мне сестра? Ваш отец мой брат? С какого боку я дядька?» Именовать себя таким образом толстяк разрешает только Манюне. Она определенно объяснила мужу нюансы общения с нашим нервным полицейским. Но Юрец сейчас здорово испугался, и вся наука вылетела из его головы.

— Дядечка Сашенька, — суетился зять, — скорей сядь вот сюда, в креслице. Ножки в коленочках подогни, ручки вперед вытяни, опаньки.

Мы с Машей кинулись к полковнику, который, размахивая руками, издавал мычание, и заговорили наперебой:

— Тебя пледом укрыть?

— Хочешь чаю?

— Капелек принести? — предложил Юра.

— Шерстяные носки с горчицей от всего помогают, — заметил Женя, — волшебное средство.

— Правда? — обрадовалась Маша и со всей возможной в ее положении скоростью метнулась на кухню.

Я схватила со столика книгу Смоляковой, открыла ее и начала обмахивать полковника, одновременно дуя ему на лоб. И чем дольше я махала опахалом, тем страшнее мне делалось. Почему полковник молчит? Он уже должен заорать на меня и отбиваться от Манюни, которая успела вернуться в комнату, села на корточки и стаскивала с толстяка домашние тапки."

"— Простите, что советую, — робко вымолвил Коробко, приближаясь ко мне, — но, если не дай, конечно, бог, у Александра Михайловича инсульт, то теплый плед и веер ему никак не помогут.

Я выронила детектив, тот вмиг шлепнулся на макушку полковнику. Инсульт! О нет!

— Дядя Саша, я люблю тебя больше всех на свете, — всхлипнула Маша и обняла колени полковника, — ты мой родной папочка!

Дегтярев из умеренно красного стал алым и начал издавать нечленораздельные звуки, потом принялся хлопать себя ладонями по щекам и жутко гримасничать.

Я зашмыгала носом:

— Милый, ты самый лучший человек на свете. Не волнуйся, если тебя парализует…

— Ты будешь писаться, перестанешь соображать, мы все тебя любить и обожать не перестанем, — закричал Юрец, — я мультики тебе в комп закачаю! Смотри сутками!

— Буду катать твою инвалидную коляску по саду три раза в день, — пообещала я, — никаких сиделок. Сама уколы ставить научусь.

Щеки полковника приобрели кирпичный оттенок, теперь он нажимал на них ладонями. Я испугалась еще больше. Ужас! Александр Михайлович молчит и очень глупо себя ведет. Похоже, у него катастрофа с мозгом!

— Снесем на первом этаже все стены, — завопила Манюня, — чтобы ты катался по дому беспрепятственно, лифт купим!

Александр Михайлович стал похож на гнилую свеклу, бордовую с темно-фиолетовыми пятнами.

Послышалось натужное сопение, кашель.

— Ему совсем плохо, он задыхается, хрипит, — схватилась за голову Маруся.

— Это Хуч, — сказал Юра.