Последняя из рода. Скованные судьбой.

Она ласково гладила ее по морде, бормоча что-то вполголоса. Услышав его шаги, она осеклась и замолчала. — Ты будешь спать в моей палатке.

Талила прищурилась, ее глаза блеснули опасным огоньком. Она выпрямилась, осторожно отбросив прядь волос за ухо, и вскинула подбородок.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — отрезал он.

Талила медленно обвела взглядом лагерь за его спиной. Ее губы чуть тронула усмешка.

— Неужели боишься, что я сбегу?

Мамору не ответил сразу, но его глаза сузились, словно он оценивал ее дерзкий выпад.

— Я не боюсь, — произнес он тихо. — Я просто не привык рисковать. А ты — риск.

— Тогда тебе лучше следить за мной внимательно, — произнесла Талила.

Мамору на мгновение сжал зубы, потом сделал шаг ближе, его лицо оказалось почти на одном уровне с ее.

— Это я и делаю, — сказал он, а затем, не дожидаясь ее ответа, повернулся и направился к своей палатке, жестом приказав следовать за ним.

Такахиро зашел в палатку следом за Мамору, и все время, пока он врачевал раны своего господина, Талила старательно отворачивалась и не сводила взгляда с полога. Она не желала смотреть на мужа, потому что боялась, что не сможет удержаться от сострадания. А там, где есть сострадание, открыта дорога и для других чувств.

И ей это было не нужно.

Потому она сцепила зубы и смотрела прямо перед собой, но порой невольно вздрагивала, когда до нее доносилось едва слышное шипение, тяжелые выдохи и проклятия.

Она могла бы выйти наружу и избежать этого, но Мамору приказал ей остаться внутри. Он не хотел терять ее из виду, и Талила прекрасно понимала, почему.

Она делала, как он говорил. Больше всего на свете она хотела вновь подержать в руках свой меч и ради этого была готова на многое.

Талила почти жалела о том, как много всего произошло за считанные часы. До вчерашнего вечера она толком не знала, чем себя занять, и могла размышлять днями на пролет. А ведь ей требовалось время, чтобы хорошенько обдумать то, что рассказал ей Клятвопреступник.

Про заговор и свое в нем участие. Про его связь с ее отцом.

Выходило, они были заодно?.. А потом кто-то предал их — или ее отца, Император обо всем узнал и приказал убить главного из заговорщиков?..

Могла ли она в это поверить?..

Самым страшным было то, что Талила не знала.

Она запуталась. И чувствовала себя новорожденным, слепым детенышем, которого выбросили в мир и приказали: иди. Сражайся. Убивай.

Этому она научилась.

Но как научиться всему остальному?

Кому она могла верить?..

— Господин, я буду снаружи, если вам что-то понадобится, — голос Такахиро прервал ее невеселые размышления.

— Хорошо. И помни, что я тебе сказал. Сменишь дозорных в четыре утра, — строго и слишком резко приказал ему Мамору.

Но он только кивнул.