Последняя из рода. Скованные судьбой.

— А если ты умеешь сражаться ничуть не хуже моих полководцев, то почему же сидишь и говоришь мне, что ты бесполезная?..

Талила осеклась, наткнувшись на лукавую усмешку мужа. Затем почувствовала осторожное прикосновение к своей руке и опустила взгляд. Как были похожи их ладони: обе с мозолями от постоянного ношения меча, с вечными ссадинами и мелкими царапинами, обветренные, с загрубевшей кожей... Но в широкую ладонь Мамору помещались две ее, что он сейчас и сделал. И еще накрыл сверху свободной рукой.

— Ты не можешь меня подвести, — сказал он твердо. — Никогда. Запомни это.

У нее свело горло, и силы остались, лишь чтобы кивнуть.

— Хорошо, — заговорил Мамору вместо нее. — А теперь идем спать.

Уже гораздо позже, когда муж заснул, а Талила лежала в темноте без сна, прислушиваясь к его тихому, размеренному дыханию, подозрение, что жило внутри нее давно, оформилось в ясную мысль.

У нее не было времени задумываться, с чем связана тошнота, и было так легко списать все на едкий дым, которого она наглоталась в поместье господина Тадамори. И после — ее ведь могла укачивать из-за бесконечной скачки, разве нет?.. И перепады настроения, и слабость, и помутнение в глазах: она мало ела, не чувствуя аппетита, почти не спала, потому что постоянно тревожилась и несла на своих плечах тяжелое бремя, боясь подвести Мамору.

Она не отслеживала свои лунные крови, бросив это занятие еще во дворце Императора. Они были такими же непредсказуемыми и непостоянными, как и то, что происходило с ней самой.

Талила очень хорошо помнила себя... прежнюю. Никогда в жизни она не позволила бы себе так размякнуть перед мужем, и никогда в жизни у нее на душе не царила такая сумятица, как сейчас, и она не чувствовала дюжины чувств одновременно.

Потому что никогда прежде она не носила под сердцем дитя.

Она достаточно побыла уже трусихой, и время, когда она могла закрывать глаза на правду, ушло.

Когда они были вместе, Мамору обещал ей, что он будет «осторожен», и она ему верила. Потому что они до сих пор не нашли времени, чтобы поговорить о том, с чего начался их брак.

С пророчества и обезумевшего Императора.

От ее крови и крови Мамору родится дитя, которому суждено стать гибелью старого миропорядка. И зарождением нового.

И Талила не знала, хотела ли она этого... Они никогда не касались пророчества в своих разговорах.

Она положила ладони на плоский живот, прислушиваясь к своим ощущениям. Сколько прошло времени? Пять, шесть недель?..

Рядом, словно почувствовав, дернулся во сне Мамору. Затем перевернулся на бок и обнял Талилу одной рукой, подтянув поближе.

Она настороженно замерла. Скосила на него глаза и задохнулась от нахлынувшей нежности.

Она ему не скажет. Он сразу же захочет отправить ее в «надежное», «спокойное место», подальше от битв.