Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Ты думал, что я мертв. Ты думал, что мертва твоя племянница. Так зачем же ты явился сюда, старик? — тяжелым, давящим голосом разбил повисшую в шатре тишину Мамору.

Хироку мазнул по нему взглядом и повел плечами.

— Я думал, что она может быть мертва, — поправил он. — А может, и нет. А живая она бы нам пригодилась.

У Талилы по позвоночнику к пояснице и обратно пробежал ледяной холодок. Она рвано выдохнула и тут же прикусила губу, не желая показывать слабость. Дальше дядя мог не продолжать. То, что он хотел сделать, было ясно.

Понял это и Мамору. Понял и заскрежетал зубами, стиснув челюсть.

— Ты совсем не знаешь свою племянницу, старик, — но когда он заговорил, в голосе звучала злая насмешка, а не одурманивающая ненависть. — Ты не подчинил бы ее своей воли. Ни за что.

Он даже не посмотрел на нее, но Талиле почудилось, что ее огладили по лицу ласковым, теплым взглядом. Она с трудом согнала с губ неуместную улыбку и вновь сосредоточила все свое внимание на Хироку. Не хватало еще, чтобы она отвлеклась, и он воспользовался бы этим.

Мужчина коротко, невесело рассмеялся. И замолчал, не прибавив больше ничего.

— И что бы ты потом делал с моей женой? — выждав немного, вновь заговорил Мамору.

— Я надеялся разрушить страну, которой ты служишь. И уничтожить человека, которому ты верен."

"— Больше нет, — он покачал головой и улыбнулся кривой, неестественной улыбкой. — Больше нет.

Теплая радость разлилась у Талилы в груди. Хироку, странно закряхтев, поднял голову и прошелся по ней едким, жгучим взглядом.

— Простила убийцу своего отца, а, племянница? — спросил с какой-то горькой обреченностью.

Она знала, что однажды в разговоре они дойдут и до этого. Не думала лишь, что так быстро ее дядя исчерпает все остальные болевые точки. Впервые за все время она почувствовала на себе взгляд Мамору.

Она не стала ничего отвечать. Опустила голову и уставилась себе под ноги.

— Насколько ты ценен для Сёдзан, старик? — почти ласково поинтересовался вдруг Мамору. — Если я отрублю тебе голову и отправлю им послание, сильно ли расстроятся твои хозяева?

Хироку вскинулся.

— Кто бы мог подумать, — зашипел он потревоженной змеей, — сколько ты без печати, мальчишка? А уже набрался дерз...

Он прикусил язык, когда Талила прижала лезвие своей катаны к его шее. Она надавила так сильно, что на коже выступила капля крови. Одна, другая, третья. Ее рука, в которой она держала меч, подрагивала. От нестерпимого, почти непреодолимого желания надавить еще немного. И перерезать дяде горло.

— Талила... — предостерегающий шепот привел ее в чувства.

Она часто заморгала и спустя бесконечно долгое мгновение отвела руку в сторону, а затем вернула катану в ножны. Хироку, все это время не дышавший, судорожно, рвано выдохнул и поднес ладонь к шее.