Последняя из рода. Скованные судьбой.

Широкие скулы и подбородок были обтянуты кожей, что придавало его облику изнеможденный вид.

— Ты должна поговорить с ним, госпожа, — полководец, отбросив лишние сантименты, перешел сразу к сути. — Теперь, когда воля Императора над ним больше не довлеет, господин Мамору должен подумать о том, что действительно важно.

— Например? — равнодушным голосом уточнила Талила, внутренне напрягшись.

— Об очищении нашей страны от скверны. Об избавлении от гнойных наростов, — Осака повернулся к ней всем телом и впился жестким взглядом в лицо. — Об убийстве Императора.

Она поежилась и подняла повыше плащ, чтобы спрятаться от пронизывающего насквозь ветра. Здесь, на горном перевале, он был особенно силен, а этим вечером они карабкались наверх, и с каждым шагом воздух делался холоднее, а порывы ветра — злее. Снег скрипел под ногами, оставляя неглубокие следы, которые тут же заметало. Холод обжигал кожу.

Талила подняла голову и уперлась взглядом в спину полководца Осаки. Мамору был еще слишком слаб, и потому в эту вылазку они вновь отправились вдвоем. Раньше ей было бы наплевать. Даже его неприязнь ее мало трогала. Не после всего, через что она прошла, обращать внимание на то, что она кому-то не нравится.

Да. Неприязнь полководца ее не трогала.

А вот его разговоры об убийстве Императора...

Два дня прошло с того утра, как он поймал ее в одиночестве у шатра. Два дня, и за недолгое время еще трижды он пытался заговорить с ней об этом.

Талила со стыдом осознала, что начала избегать полководца. Она уходила, как только замечала его вдали. Она старалась не оставаться рядом с ним наедине. Она два вечера пропускала совместную трапезу возле костра. Но накануне Мамору объявил, что хочет, чтобы она отправилась вместе с Осакой, который должен был проследить за передвижениями Сёдзан. И у нее не нашлось слов, чтобы ему отказать. Не нашлось причины.

А теперь она смотрела в спину полководца и скрипела зубами.

Слишком велико было искушение.

Слишком.

После того, как Мамору пришел в себя, стало сложнее. Ей предстояло решить, что делать дальше, ведь пока он был без сознания, она не могла и не хотела уйти. Но теперь, когда она убедилась, что все вышло так, как задумывалось, что его печать больше не имела над ним власти, все причины, по которым она оставалась в лагере, отпали.

Она была свободна. И она могла уйти.

И Мамору не просил ее оставаться...

«Он еще слаб, — сказала Талила сама себе. — Слаб, и не может возглавлять самураев. Я должна... должна занять его место. Пока.».

Но она обманывала сама себя.

Она больше никому ничего не была должна.

Даже Мамору.

Который ни о чем ее не просил...

Она могла бы отправиться в столицу. Одна. Ее магия восстанавливалась с каждым днем, она по капле набиралась сил.