Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Ваша рубашка, госпожа.

Тихая просьба служанки ударила Талилу под дых. Она чуть не покачнулась, сумев в последний миг устоять на ногах.

— Мое тело не предназначено для ваших глаз, — велела она жестко.

Так, как умела. Таким голосом, которому подчинялись самураи.

— Отвернитесь, — бросила, и девушки, вздрогнув, поспешно исполнили приказ.

Она бы пожалела их. В другой жизни. Убедившись, что никто не смотрит, она поспешно скинула рубашку и забралась в купель, и согнула в коленях ноги, прижав к груди. Живот сразу же откликнулся тянущей болью.

— Побыстрее, — приказала все так же строго. — Я не намерена терпеть вас весь день."

"Служанки тут же бросились к ней, принялись в четыре руки расплетать ее волосы, натирать плечи мыльным корнем, поливать теплой водой на голову...

Талила дергалась каждый раз, когда они ее касались. Ничего не могла с собой поделать.

Рукам было непривычно. Она чувствовала браслеты не просто кожей, она ощущала их всем своим нутром. Они давили, они сковывали движения, они унижали одним своим видом, они заставляли шрамы под ними пылать.

Она приказала себе терпеть.

Когда с купанием было покончено, она вновь велела служанкам отвернуться, и сама вытерлась и надела рубашку. Уже другую. Великолепно пошитую, благоухающую цветочным ароматам, мягкую, шелковую.

Затем служанки попытались облачить ее в фурисодэ — кимоно незамужней женщины.

— Нет, — отрезала она и поджала побелевшие губы. — Я его не надену.

— Госпожа... — перепуганные девушки рухнули на колени прямо на мокрые следы, которые оставила за собой Талила.

Ей было наплевать. Душа ожесточилась так сильно, что она думала, что разучилась чувствовать за один неполный день. В груди была выжженная земля. Пепелище. Только сердце продолжало размеренно стучать, и все.

— Госпожа, — всхлипывая, принялись уговаривать ее девушки. — Это был приказ Солнцеликого.

Талила фыркнула. Это имя было чем-то новым для нее.

— Мне плевать. Я буду ходить лишь в рубашке, если придется, — отмахнулась от их причитаний и услышала за ширмой недовольное бормотание самураев.

За ее отказом последовала суета и беготня. Служанки, всхлипывая, покинули спальню, с ними ушло несколько мужчин, на смену которым пришли другие. Талила, накинув на плечи купальный халат, застыла подле бадьи с водой. Она простоит до вечера, до ночи, если потребуется.

Но не потребовалось.

Когда те две служанки не вернулись, а пришли новые, что-то все же сжалось и екнуло у нее в груди.

Мелькнула мысль: пусть девушек наказали, но не убили. Пусть они живы.

Новые служанки принесли ей кимоно, которое ей и полагалось носить. Одежду замужней женщины. И Талила надела его, и позволила расчесать и уложить волосы в замысловатую прическу.