Последняя из рода. Скованные судьбой.

Тень будто бы пробежала по лицу Клятвопреступника, но он остался спокоен.

— Это не твоя забота, Талила. Ты останешься в этой комнате, если не сделаешь, как я сказал.

Ей казалось, что он ломал ее изнутри. Все ее тело противилось тому, что она должна была сказать. Она почти ощущала физическую боль. Так противно и стыдно ей было от самой себя.

— Я обещаю, что буду делать так, как ты говоришь, — с огромным трудом она заставила себя вытолкнуть эти слова, ощущая их горечь на языке.

Они обожгли ее губы.

Клятвопреступник сощурился. Он смотрел на нее, и Талила знала, о чем размышлял ее ненавистный муж. Она ведь не повторила дословно то, что сказал он. Но пообещать, что она не ослушается его... Это было выше ее сил. Лучше пусть исполнит свою угрозу и оставит ее в этой комнате.

— Хорошо, — только и сказал он, поджав губы.

В два шага подошел к ней и снял цепь, пропущенную сквозь обручья на ее запястьях. Потом заставил опуститься ее на татами и расстегнул кандалы на ногах, также вытащив цепь.

И вышел из спальни, ничего больше не прибавив, даже на нее не взглянув. Талила едва заметно выдохнула и позволила себя чуть расслабиться. Все время, пока Клятвопреступник находился с ней в одной комнате, она была напряжена до предела, словно перед самым главным боем в своей жизни.

Она посмотрела на свои руки и с наслаждением потянулась всем телом. Такая мелочь, но такая невиданная роскошь для нее.

За мужем не успели закрыться дверь, когда в комнату вошли служанки, возглавляемые Юми.

— Мы подготовим вас к празднику, госпожа, — процедила девчонка сквозь зубы.

Талила прикрыла глаза и заставила себя кивнуть. Она слаба сейчас. Очень слаба, и чем быстрее она это поймет, тем будет лучше. Но однажды на вернет себе свою силу. Свой меч. Свою гордость и честь. И вот тогда она отомстит.

А пока сделает вид, что не замечает жалких потуг служанки ее задеть.

Девушки помогли ей выкупаться. Она заметила, как некоторые стыдливо отводили взгляды от ее обнаженного тела, не желая смотреть на следы от кандалов на ее лодыжках, на отметины, оставленные ударами, на пожелтевшие синяки и покрывшиеся корочкой ссадины.

Другие же, наоборот, бесстыже глазели на нее во все глаза.

Талила сжимала зубы и медленно выдыхала на счет, и бесконечно напоминала себе, что однажды она отомстит за все свои унижения.

После ванной служанки помогли ей облачиться в белоснежное нижнее кимоно и уложили волосы в высокую прическу, которую украсили золотыми шпильками. Верхнее кимоно цветом напоминало рассветный, когда розовое небо плавно переливалось в оттенки янтаря, а пояс оби был расшит золотым узором.

Ей даже не позволили носить траур по отцу...