Последняя из рода

- Хм… тогда вот как поступим, - в голосе отчима сталкивались глыбы льда, он смотрел на меня максимально строго, чтобы я и пикнуть не смела против: - Завтра ты отправляешься в храм Великого. Там говоришь скотлингу, что передумала, и мы объявляем о том, что ты выходишь замуж за другого. Свидетелей будет достаточно для того, чтобы проклятый парень даже не дёрнулся! А сейчас немедленно отправляйся в комнату к своей матери и отыщи её подвенечное платье. Может, и подойдёт тебе по размеру – сама-то ты тоже худая, в чём душа держится!

Отчим презрительно фыркнул и добавил, что фигура его жены была настолько далека от идеала, что ему даже не удалось продать на рынке Домерсета практически ничего из её вещей после смерти леди Клары. А мне вот, авось и сгодится чего. В любом случае, выбор у меня невелик: либо я остаюсь со своим гардеробом, либо изыскиваю наряды среди одежды матери. Да, «обновки» весьма условные, конечно…

Я не стала дослушивать измышления Алистера, а быстро встала из-за стола. Желание сделать Бадди сиротой было сильно, как никогда…

Ещё накануне я аккуратно выяснила у нашей кухарки, что комната леди Клары находилась возле лестницы на втором этаже и я сначала приняла её за чулан для мётел. Оказывается, нет. Просто моя маменька, оказывается, любила начинать хлопотать по хозяйству задолго до рассвета, вот и поселилась так, чтобы никого не стеснять своей неуёмной работоспособностью.

Дверь немного разбухла и её перекосило, так что я с трудом попала в пыльное помещение. «Странно, что мне не велели тут убраться!», - подумала я, топчась у входа. Однако, когда я прошла дальше, всякие вопросы отпали: в эту жалкую каморку и не поселишь никого, кроме неприхотливого хомячка, разве что… Комната Клары по простоте и аскезе напоминала монашескую келью в Соловках: узкая койка возле небольшого полуоконца, два сундука под нею, стол и стул.

Я прошла, села на кровать, потрогала рукой одеяло, аккуратно сшитое из маленьких разноцветных лоскутков. Одеяло было таким же худым и стареньким, как и у меня… в голове пронеслись воспоминания: вот Алинара сидит тут, на стуле, Клара расчёсывает густые волосы девочки и что-то говорит ей, с заботой склоняясь над дочерью… вот Алинара учится рукодельничать и, тяжко вздыхая, распускает швы, которые вышли кривоватыми.

Неожиданно, подступили слёзы, которые я тут же подавила в зародыше, рассердившись на свою глупую сентиментальность и нелепую жалость к тому, что нельзя изменить.

- Ничего-ничего, - глухо пробурчала я, прислонившись спиной к кровати и размышляя о том, что Клара оказалась не такой уж бесхребетной, как думал её муженёк. Во всяком случае, у неё достало духу позаботиться о будущем Алинары.