Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Элейн заметила, что не только он доверял ей: она сама ощущала уверенность в его благородстве и честности. Удивительное, давно забытое чувство надежного плеча рядом.

– Тебе нужно где-то остановиться на ночь, – произнес наконец он.

– Гостиница…

– Дом моей матери неподалеку.

Элейн на мгновение потеряла дар речи. Оддин приглашал ее не просто в свой дом, но предлагал познакомиться с матерью?

– Она, кхм, не удивится? – уточнила Элейн. – Не знаю, какие у вас, у карнаби, правила, может быть, это в порядке вещей…

– Мы скажем ей правду. Ей можно доверять.

Она издала смешок. Не слишком ли много карнаби, которым «можно доверять», появлялось в ее жизни? Видимо, сомнения отразились на ее лице, потому что Оддин добавил:

– Мама знает Ковина, знает, что он собой представляет. Она будет на нашей стороне.

И Элейн согласилась. В конце концов, почему ее должно волновать, что подумает мать убийцы? Если Оддина это не беспокоило, то ее и подавно.

Правда, чем ближе к цели, тем более неловко она себя чувствовала.

Вскоре они оказались у небольшого кирпичного особняка, который выглядел скромнее дома Ковина и имел два этажа. Фасад, выходящий на небольшую улочку с таверной и лавками, украшали восемь окон, по четыре сверху и снизу. Массивную дверь окружала цветущая глициния.

Им открыла служанка в белом чепце. Увидев Оддина, она сперва испуганно замерла, а затем, приглядевшись, выдохнула и любезно улыбнулась."

"Она проводила гостей в небольшую комнату с темной мебелью и множеством полотен в золотых рамах. Пол в комнате был устлан черно-белой плиткой, стены – обтянуты тканью с набивным рисунком. Элейн видела такое только у самых знатных из тех господ Лимеса, у которых довелось поработать. На резном комодике красовались бронзовые подсвечники и блюда. Над ними расположилась самая большая картина – портрет двух мальчиков со светлыми кудрями и нежным румянцем. Дети, несмотря на явную разницу в возрасте, были невероятно похожи друг на друга, в их чертах легко можно было узнать Оддина и Ковина. Но кое-что художник упустил…

– Да, забыли дорисовать пламя, в котором горит его душа, – кивнул Оддин, будто прочитал мысли Элейн.

В этот момент в комнату вошла высокая женщина. Ее светлые волосы, несмотря на поздний час, все еще были уложены в строгую прическу. В платье из темного бархата она выглядела как королева.

Элейн чувствовала себя не в своей тарелке. Непрошеная гостья, какая-то нахальная прачка, которая сейчас выложит матери историю о том, какой ее сынок мерзкий тип. Глубоко вздохнув, она постаралась избавиться от этого чувства.

Женщина неторопливо подошла к Оддину и поцеловала его в лоб.

– Дорогой мой, какими судьбами? – На ее губах играла сдержанная улыбка.

– Долгая история. Мама, это Элейн. Элейн из Кападонии, из клана Мун.