Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Нельзя было отпускать его! А она… пряталась там, в высокой траве, наблюдая, как рушится мир. Это была ее вина. В этой жизни она творила лишь зло, причиняла лишь вред…

Едва собака отошла, Элейн почувствовала, что снова может дышать. Вина больше не давила на грудь мертвым грузом. Она все еще осознавала бессмысленность собственного существования, но парализующее чувство невозможности исправить собственные ошибки прошло. Невидимая рука перестала сжимать горло.

Тогда Элейн взглянула на Ковина. Тот продолжал стоять на коленях. Два пса обнюхивали его, а он беззвучно рыдал, не смея шелохнуться. Картина не вызывала желания позлорадствовать. Страх, только страх наполнял пространство вокруг, на самом краю сознания отдавая горьким сожалением.

Ковин жалобно заскулил.

Один из псов встал перед ним и чуть повернул голову, будто рассматривал забавное существо.

– Простите, – зашептал сквозь рыдания известный своим бессердечием мормэр. – Простите меня все. Я умоляю, простите меня…

Наконец свора прошла вперед, к калитке. Те собаки, что окружили Ковина, тоже степенно направились в сторону дома Донуна. Кажущиеся мощными, они на удивление легко проскользнули между прутьями и исчезли во дворе.

Элейн, сама не ведая зачем, поспешила за ними, – но животные будто растворились в ночной тьме. Она обернулась на Ковина: тот сжался на земле, касаясь лбом пыльной дороги. Его тело била дрожь, он плакал, всхлипывая, точно ребенок.

Повинуясь неясному порыву, ощущая легкое беспокойство и думая об Оддине – был ли он в безопасности, – Элейн прошла к двери, ведущей в дом. Где-то вдали раздался вопль и лай, кажется, не менее десятка собак. Ковин неподалеку издал испуганный хрип.

Когда Элейн вошла внутрь, ей будто впервые за последние несколько минут удалось вдохнуть полной грудью. Железное кольцо, сковывавшее сердце и голову с самого появления псов, разомкнулось, освобождая.

В доме горели свечи, и, даже несмотря на мертвеца на полу холла, атмосфера была куда более живая, чем на улице.

Оддин увидел Элейн и поспешил к ней. От его появления по ее телу разлилось тепло, которое мгновенно отогрело после пронизывающего холода."

"– Элейн?! – произнес он, с беспокойством вглядываясь в ее лицо.

– Там твой брат, – безжизненно произнесла она, озираясь в поисках своры.

Но собак, разумеется, здесь не было, иначе они бы точно устроили переполох.

Ее разум все еще отказывался принимать мысль о том, что это действительно был Неистовый гон. Она сказала о нем просто так, чтобы оттянуть момент, когда Ковин набросится на нее. Теперь же вспомнила, что, согласно поверьям, псов-мстителей можно было позвать, если грешная душа еще не нашла свое место в потустороннем мире. В первые часы после смерти упоминание Неистового гона могло лишить ее покоя.