Последний выстрел Странника

Для других, о ком мало что известно простым обывателям, потому что люди эти находятся за кулисами и сами не ходят на подобные этому сборища, этот митинг являет собой шанс что-то изменить после уже состоявшегося факта, после того, как выборы прошли и на них более чем убедительно победил один из кандидатов. Их задача, их потаенная цель – создать новые трудности власти, сформировать некие предпосылки для последующего торга.

Большинство же тех, кто пришел сегодня на Пушкинскую, движимы желанием выплеснуться, выговориться, высказать недовольство властью, коей никто, нигде и никогда не бывает вполне доволен.

В течение шести месяцев, срока гораздо более протяженного, чем изначально предполагали я сам и мои кураторы, я, надев чужую личину, перевоплотившись в другого человека, шел к определенной цели. Для меня самого это тоже было трудное время; хотя бы потому, что в силу специфики самой операции я работал почти все это время без прикрытия. Иногда мне казалось, что все эти усилия ни к чему не приведут, что затеянная руководством «радиоигра» с некими вражескими центрами и штабами так и не выльется в конкретный существенный результат. Долгими осенними, а затем и зимними вечерами и ночами мне не раз приходила в голову мысль, что мы что-то не допоняли в этой истории с «суперкиллером», что мы переоценили и самого Антонова-Странника, и тех, кто пользовался его услугами.

Я и сам, чего уж там, особенно в последние две недели перед поездкой в Таиланд, когда я сидел почти безвылазно в дарницкой квартирке, выходя из нее лишь на короткие прогулки рано утро и поздно вечером, сомневался, что из всего этого получится какой-то толк. А еще ведь могло статься и так, что меня, раскусив ли игру, приняв ли за всамделишнего Антонова, могли бы выдернуть для откровенного разговора. Для разговора, в ходе которого могли бы возникнуть вопросы ко мне самому – «на кого, сука, работаешь?» – или к тому, в чью личину я ряжусь все это время.

А могло быть все еще проще, но трагичнее: в любой из этих дней, что я провел в чужой личине, меня могли бы пристрелить.

Я сомневался в целесообразности продолжения «игры» ровно до того момента, пока в Таиланде, в первый же день, не обнаружил слежку.

Ровно до того момента, пока ко мне не подвели красивую молодую женщину с зелеными лучистыми глазами и соломенной копной волос, женщину, которая тогда и сама не понимала до конца, во что она ввязалась."

"Шесть месяцев моего ожидания, мои спаленные нервы, мои – и начальства – тревоги и сомнения имеют свою цену, как и все в этом мире.