Последний штрих к портрету

Глаша открыла свою, внутри лежали маленькие изящные золотые часики. Скосив глаза, она увидела, что Иринка с непонятным выражением лица держит на ладони такие же, а Нюрка во все глаза смотрит внутрь своей коробочки, словно не веря своему счастью.

– Аглая Дмитриевна, это же золото, – пробормотала Нюрка, – они очень дорогие, я не могу принять такой подарок, меня мамка убьет.

– Да, это золото, а что еще ценится здесь, в Магадане? – спросила бабушка, и горькая улыбка коснулась ее губ, на миг затуманила лицо, как флером накрыла. – Из-за этого проклятого золота мой муж умер, надорвав здоровье. Да, Тихон? И для меня оно ничем не ценно, кроме памяти. Так пусть и у вас от него останется самое важное, что только может иметь значение в жизни – память, воспоминания обо мне, об этом дне, друг о друге.

Отец смотрел на бабушку во все глаза, словно видел ее впервые, но ничего не говорил. Молчала и мама, которая меланхолично ела бутерброд с красной икрой, словно ее совершенно не волновала необычность происходящего. Впрочем, маму оно на самом деле вряд ли волновало – так рябь, идущая по глади океана, ничуть не затрагивает толщи воды.

– Папа?

Отец посмотрел на Глашу и улыбнулся, как всегда улыбался только ей одной."

"– Глашенька, бабушка делает то, что считает нужным, – сказал он. – И я уверен, что она имеет на это право.

– Конечно, имею. Я накопила деньги и купила эти часики, потому что знаю, как это важно – иметь что-то в память о детстве. Мне моя бабушка оставила камею. Я хочу оставить Глаше часики и вам, девочки, тоже, потому что так уж вышло, что я у вас была одна на троих. Иногда воспоминания – это единственное, за что остается держаться в жизни.

Торжественная часть выпускного была назначена на пять часов вечера. Получая аттестат, Глаша почти ничего не видела от слепивших ее слез. После бабушкиного подарка она точно знала, что не хочет жить воспоминаниями, не готова расстаться с самыми дорогими людьми, и никакая Москва этого не изменит.

Сквозь застилающую глаза пелену она смотрела на радостное лицо отца. Папа очень гордился ее золотой медалью, ею, Глашей. Рядом прыгала не сдерживающая радостных эмоций Иринка. Для нее золотая медаль была пропуском в другую жизнь, а Москва – единственным шансом вырваться в люди. Может Глаша предать подругу, украсть у нее мечту?

Солнце, отражающееся от золота тонкого браслета на подружкином запястье, слепило глаза. Глаша вдруг поняла, что больше не может ждать ни минуты. Подойдя к Иринке, она дернула ее за рукав недорогой кофточки.

– Ира, мне нужно с тобой поговорить.

– Что? Сейчас, что ли? Ты же знаешь, аттестаты вручат, и твой отец выступать будет. Это же неуважение – уйти.

– Мы быстро. Ира, пожалуйста, это важно.