Последний штрих к портрету

Неопознанный отпечаток пальца принадлежал не ему, уж чего-чего, а результатов его дактилоскопии в базе данных сколько угодно. Да и на время убийства Демидовой у него было неоспоримое алиби. Впрочем, додумать эту мысль до конца Бекетов не успел.

Лежащего на диване старого человека начала бить сильная дрожь. Подбежав к нему и наклонившись, Бекетов заметил точечные кровоизлияния в белки глаз, словно в глазах у Зимина лопались сосуды. Кожа вокруг носа и губ стала синей, пот тек ручьем, кожа казалась влажной и холодной на ощупь.

Губы шевелились, кажется, пожилой мужчина еще что-то говорил. Бекетов наклонился ниже.

– Уже скоро, – прошептал Зимин, впрочем, довольно разборчиво. – Так хорошо, правильно. Я свое пожил. А снова в тюрьму нет, не хочу. Не попаду. Уж лучше так.

– Как так? – закричал Бекетов, чувствуя, что этот человек неведомо как, но его провел. – Что вы сделали, Зимин?

– Укол, – прохрипел он. – Последний.

– Что вы себе ввели?

– Рицин. Знаешь такое слово, мент? – старик посмотрел на Бекетова торжествующе, словно одержал победу в шахматной партии, и потерял сознание.

Приехавшая через десять минут «Скорая» сделать ничего не смогла. Зимина еще успели отнести в реанимобиль и даже довезти до Склифа, однако спустя полчаса он скончался, не приходя в сознание, от отравления рицином – ядом, в шесть раз более токсичным, чем цианистый калий.

– Не вините себя, – сказал Бекетову вызванный им из отдела эксперт. – Рицин, введенный в виде инъекции, не оставляет шансов. Ни одного. Максимальное время, которое было ему отведено после того, как он ввел себе яд, составляло шестьдесят минут.

– Откуда он знал, что нужно ввести яд? – хрипло спросил Бекетов. За годы работы он много раз видел смерть, но так и не смог к ней привыкнуть. – Я успел записать все, что он сказал. Он фактически признался во всех убийствах, и мне его, если честно, совершенно не жалко. Не человек был, а упырь, оставивший несколько детей сиротами. И Аглаю Колокольцеву, которой было всего семнадцать лет, и маленькую Глашу, вообще двухлетнюю. Так что поделом ему, конечно. Предпочел смерть тюрьме и хрен с ним. Но как он узнал?

– Может, все-таки в окно нас увидел? – предположил один из ребят-оперативников. Мы, конечно, близко не подъезжали, но во двор заходили, осматривались. А он же такой волк… был. Мог нас увидеть и догадаться, а там и решение принять. Нужное.

– Может быть, – с досадой сказал Бекетов. – Хорошо еще, не на наших глазах отравился. И так отписываться будем до морковкина заговенья. Ладно, давайте квартиру осмотрим. Может, что-то найдем, что имеет отношение к делу.

Однако осмотр квартиры ничего не дал. Это было дорогое, уютное, со вкусом обставленное жилище одинокого бизнесмена, богатого человека, привыкшего ни в чем себе не отказывать.