Последний сантехник

В них есть сухие вина, камины, вот такой вот взгляд, пижама с цветочками, вид с балкона на дурацкий океан. А настоящих чувств нет. И чем ярче женщина, тем тщедушней её воображение. Даже лампочку, этот апогей фалличности, многие из них считают лишь осветительным прибором.

Мужские истории любви украшены важными деталями. Частота в герцах, энергия в джоулях, крик в децибелах, из какого вида борьбы заимствована поза – всё очень точно, почти научно. А в женских фантазиях только пролог и послесловие. И ничего по сути вопроса.

Одна моя знакомая изменила мужу, сама того не ожидая. На курорте. Я спросил, как всё произошло? В какой момент, например, она поняла, что ей гладят попу и уже спасаться поздно? Мне интересны были детали. Сам переход, когда двое чужих людей вдруг понимают, что пора уже раздеваться.

Знакомая в ответ описала мужа-дебила и то, как она устала, а лето было таким сумасшедшим. Из её рассказа невозможно понять, есть ли у неё вообще попа. Думаю, тут виновата специфическая амнезия, поражающая женский мозг при расстёгивании второй пуговицы на блузке. В этот момент изображение пропадает. Дальше идёт нелепая склейка, и вот всё уже кончилось, участники греха идут на балкон курить.

Версию с амнезией подтверждает нимфоманка-утопист Эрика Л. Джеймс, написавшая книгу догадок о жизни после второй пуговицы. Называется «Пятьдесят оттенков серого». Я читал в магазине, открывал наугад. Сразу видно, автор понятия не имеет, как там чо происходит. С любой страницы на героиню смотрит набухший член. Вообще, глазастый член у землян большая редкость. Не удивительно, что его хозяин миллиардер. Одна лишь демонстрация аномалии может обогатить. Не говоря уже о фуроре в гинекологии и смежных областях. «Дайте-ка я вас осмотрю…»

Не стал покупать книгу. Бледное подобие одного сайта, куда мы с Нитунахиным ходим грустить о великой любви. К тому же у меня нет амнезии. Я прекрасно помню все эпизоды, каждый кадр.

* * *На прощание цитата из другой, лучшей книги.

«…Она легла на верстак. Вся дрожала.

– Я хочу унижений – сказала она.

– Хорошо. У тебя толстые ляжки и никакого вкуса в одежде!»

© Колин Тревор Грей. «Пятьдесят серых сарайчиков».

Кое-что о русской семиотике

Кот подходит и говорит:

– Выпусти на балкон! Там листики летают, будет весело.

У кота язык не гибкий, губ совсем нет, артикуляция ни к чёрту. Но я понимаю его речь. Он все фразы подкрепляет жестами. Например, знаменитым печальным взглядом в пустую миску. Он самый выразительный мим в нашей семье.

Бабуля, наоборот, тридцать лет преподаёт. У неё отличная дикция и поставленный голос. Но речь её не всякий разумеет. Особенно, когда бабуля кричит с кухни, сквозь закрытую дверь, грохот посуды, шипящий лук и поющий телевизор.