Последний рассвет

То есть теоретически могло бы, но тогда зачем так много лжи вокруг дешевой цацки? Зачем выдавать ее за ювелирное украшение? Зачем придумывать рент-бутик? Евгения Васильевна была, как мне кажется, женщиной неоднозначной, но отнюдь не глупой. Она не могла не понимать, что появится на приеме в стекляшках, а там такие акулы бизнеса тусуются, которые вмиг ее расколют и все поймут. И смеяться будут не над ней, а над ее мужем. Как-то это глупо и необъяснимо.

– Что скажешь? – обратилась следователь к Колосенцеву. – У тебя какое мнение?

– Ну, – улыбнулся Колосенцев. – Ромка, конечно, не гигант мысли, но тут я с ним согласен. Я с такими дамочками сегодня имел честь побеседовать, которых на мякине не проведешь. Все трое видели колье и очень хорошо его рассмотрели. Более того, они все в один голос твердили, что Женечка очень любит мужа и никогда его не подставит. А появление на великосветском приеме в дешевой бижутерии при наличии богатого мужа – это или подстава, или эпатаж.

– Одним словом, как бы мы с вами ни крутились, получается, что колье было настоящим, но непонятно откуда взявшимся, потому что деньги все на месте, – подвела итог Надежда Игоревна. – И тут я склонна согласиться с Ромой: попахивает любовником, который сделал Панкрашиной дорогой подарок. И надо вам, ребятки, его найти. А что с врагами? Были у Панкрашиной враги?

– Опять же теоретически, – снова заговорил Дзюба, изрядно приободренный тем, что следователь поддержала его версию о наличии любовника, с которой так упорно не соглашался Геннадий. – Враги могут быть даже у младенца, который пока еще слова худого никому не сказал. Но, судя по тому, что рассказывают подруги Панкрашиной, врагам взяться неоткуда. Работа у нее такая была, на которой врагов не наживешь. И любовников не было. Если только вот этот, последний. И у него, конечно, может быть жена или подруга, которая узнала о Панкрашиной и убила ее из ревности. Она, кстати, и про колье могла не знать, просто выследила соперницу и порешила, а уж когда в сумке порылась, тогда и колье прибрала к рукам.

Надежда Игоревна молча кивала, слушая Дзюбу, потом внезапно подняла руку, жестом останавливая оперативника.

– Погоди, ты же говоришь, что потерпевшая была скрытной особой. Как же ты можешь утверждать, что у нее и раньше не было романов на стороне? Да, подруги не знали, но это, как мы понимаем, в данном случае не показатель. Если был сейчас, значит, мог быть и раньше. И не один. Может быть, Панкрашину настигла месть со стороны давнего любовника, прошлого, или его женщины?

– Может быть, – согласился Роман удрученно. – Об этом мы как-то не подумали."

"– Мы! – фыркнул Колосенцев. – Ты уж выражайся корректно, друг любезный. Не мы, а лично ты. Потому что я в этом направлении вообще не думаю.