Последний рассвет

С того момента у Леонида Курмышова возникло сильное чувство вины перед Сотниковым. И идея поквитаться с Волько стала навязчивой, он жить не мог, дышать не мог, он считал, что должен сделать хоть что-нибудь, чтобы отомстить Волько, напугать его, испортить ему жизнь. И не придумал ничего лучше, чем сделать «Рассвет на Эгейском море» и показать певцу. После скандала с Волько у Курмышова случился инсульт, ему, правда, удалось восстановиться, но не полностью, зрение упало и правая рука плохо слушалась, достаточно, чтобы рисовать и делать эскизы, но недостаточно, чтобы выполнять тонкие работы по изготовлению ювелирных изделий. Именно поэтому он занялся бизнесом, открыл свою фирму по изготовлению ювелирной массовки, стал ее руководителем, но сам уже делать ничего не мог. Фирму он открыл там же, где и Сотников, на «Кристалле», поскольку там площади, мощности, оборудование и бункер. Алексей очень помог ему в то время, поэтому, когда Лёня решил заняться бизнесом, совершенно естественно, что они оба оказались в одном месте.

У Леонида не было никаких конкретных идей, как предъявить колье Волько и как это обставить, он творческий человек, фантазер, мечтатель, романтик, он придумывал какие-то невероятные комбинации, которые разваливались при первых же попытках их обсудить…

И вдруг Евгения Панкрашина, приехав в гости и привезя фотографии дочери, последние, недельной давности, сказала, что ей нужно вместе с мужем идти на прием и муж требует, чтобы она надела ювелирные украшения, и даже денег дал, а ей так не хочется их тратить на пустое…

– И она решила взять украшение напрокат, – монотонно рассказывала Нитецкая, откусывая ровными красивыми зубами малюсенькие кусочки сыра. – Вы можете себе такое представить? У нее самой никаких достойных украшений не было, только обручальное кольцо тридцатипятилетней давности и маленькие сережки еще советских времен, золотые, с крохотными рубинчиками. Дикость, конечно, но Евгения сама выбрала такую жизнь, она хорошо знала, что почем и что сколько стоит.

– Я не понял, – остановил ее Антон. – Вы что имеете в виду, Вероника Валерьевна?

– Ну как что? Евгения сама решила, что человеческое тепло и дружеские контакты стоят дороже, чем красивая одежда и украшения, которые она вполне могла себе позволить. Она отдавала себе отчет в том, что нужно выбирать: или сохранить подруг, давних, любимых, близких, или носить то, что позволяют деньги, и выглядеть соответственно. Она была достаточно мудрой, чтобы понимать, что эти вещи не совмещаются и обязательно нужно делать выбор. И она свой выбор сделала.

– Ну надо же, – озадаченно проговорил Антон.