Последний из рыцарей

Виллему надела свой, как она его называла, «крестьянский наряд» — белую блузку с широкими рукавами и красную юбку с корсетом. В этом наряде не было ничего крестьянского, но это было ее единственное платье, более или менее подходившее для осеннего праздника урожая, который устраивался в Гростенсхольме. Обычно этот праздник хозяева устраивали для своих работников 29 сентября, в день святого Михаила, но как раз в тот день в Гростенсхольме умер старый работник, и праздник перенесли на начало декабря. В это время года его не могли устроить на открытом воздухе, и Никлас с Ирмелин решили устроить празднество в большом зале Гростенсхольма.

Были приглашены все работники и арендаторы. Пришли также и многие жители селения, которые не имели прямого отношения к поместью. Их ужином не угощали, зато они могли принять участие в танцах.

Обитатели Элистранда уже собирались отправиться на праздник, но задержались, обсуждая письмо Тристана, написанное в ответ на их приглашение.

Виллему была сама не своя от гнева.

— Глупцы! — кричала она. — Неужели они не понимают, как это важно!

— Успокойся, — сказал Доминик. На нем была белая рубаха с широкими рукавами, замшевый жилет, кружевной шейный платок и треугольная шляпа. — Ты бы тоже никуда не поехала, если б твой лучший друг лежал при смерти. Он пишет «герцогиня»? Ишь ты, в каких кругах он вращается!

— Тристан и сам не менее знатного происхождения, — буркнула Виллему. — Там только бабушка Сесилия была вороной среди павлинов. Но зато, какая ворона! Негодный Тристан! Пусть Лене и ее семья не смогут приехать, меня это не огорчает, я никогда не чувствовала к ним большой привязанности. Но Тристану сам Бог велел присутствовать на этой встрече!

— Ты права.

В комнату вошла Габриэлла.

— Это очень опасно! — Габриэлла была не на шутку встревожена.

— Что опасно? Что они не приедут?

— Кто не приедет?

— Подождите, о чем мы говорим?

Габриэлла вздохнула.

— На кухне говорили…

— Мама, неужели ты слушаешь, о чем говорят на кухне?

— На этот раз, да. Там говорили, что кто-то проболтался об Ульвхедине.

Виллему выругалась."

"— Перестань, Виллему, где только ты выучилась всем этим словам? Как нам быть? Кто-то в соседнем приходе грозился сообщить фогту, что Ульвхедин скрывается у нас. А оттуда уже один шаг до судьи.

— Но ведь судья — наш друг!

— Нет такой дружбы, ради которой можно просить помиловать убийцу.

— Не называй так Ульвхедина! Это случилось в тяжелые для него годы. Когда над ним тяготело проклятье Людей Льда. Теперь он совершенно освободился от него.

— Это еще как сказать, — буркнул Доминик себе под нос.

— Да, почти! Сейчас он стал совершенно другим! — горячо возразила Виллему.

— Конечно, это все так.